Андрей Круз – Поход (страница 64)

Стрельба тоже прекратилась ― наверное, заметили щит. Лишь один из зуавов приподнялся в стременах и пальнул нам вслед из винтовки, по-прежнему безуспешно. Щит пока не погас. А еще через несколько секунд машина вырвалась с поляны, проскочила опушку леса и помчалась по мягкой лесной дороге, извилистой как змея, прикрывшись стволами деревьев от обстрела.

Лари оглянулась, уложила карабин поверх бочек, но нас никто не преследовал.

― А что они так? ― удивилась демонесса. ― Как-то неактивно.

― Они грабят, а не в последний и решительный бой идут, ― пожал я плечами. ― Щит увидели, машина разогнаться успела, теперь гоняйся за нами. Была кому охота? И егеря кругом шарятся. Проще уйти да найти кого-нибудь, с кем без проблем справиться можно.

На самом деле меня происшествие даже обрадовало. Потерь мы не понесли благодаря нашей колдунье, зато теперь точно знаем, где находится банда. И если мы от нее оторвемся, то сможем смело ехать дальше за Броды, не дожидаясь, пока соберется колонна. А так бы гадали, ехать или не ехать, ждать или не ждать. Чем дальше мы уедем в ту сторону, тем дальше оторвемся от опасности.

А еще минут через десять я даже скорость немного сбросил: все равно конным нас уже не догнать. И даже напевать что-то эдакое начал, воодушевляющее. А Маша с Лари мне подпевать стали. Значит, не один я чуть штаны не замочил со страху.

ГЛАВА 35,

в которой герой сдает машину в ремонт и узнает, что Лари склонна к шалостям, вследствие чего ввязывается в банальную драку

Большая деревня Броды мало чем отличалась от Березняков, за исключением того, что расположена была на реке. И заработок шел к удачно стоящему населенному пункту все больше от речной торговли. Вроде мини-Великореченска получилось, только принимались не большие караваны больших барж, а речные баржи-плоскодонки, баркасы да лодки. Однако Броды процветали.

Как и Березняки, деревня была окружена крепким частоколом с колючкой поверху, в котором было двое ворот. Одни выходили на дорогу, а вторые вели к пристаням. В воротах стояли ополченцы под командой урядников, но в самой деревне мы заметили присутствие военных. БТР-4 с пограничными эмблемами, приземистая «виверна» и два «козла» с пулеметами на турелях выстроились прямо на главной площади. И с ними же рядом расположились уряднический «виллис», а также «копейка» жандармов. Неужели все из-за ограбления или все же военные ждут чего-то другого? Может быть, проблемы с эльфами уже и сюда докатились?

В любом случае мы нуждались в ночлеге, к тому же я хотел загнать машину в мастерскую, а заодно прикупить машинного масла. Мало того что наш запас немного израсходовался, так еще и пуля, отрикошетив странным образом, пробила в бочонке дыру в самой середине, после чего половина масла вытекла в кузов. К счастью, не промочив груза, потому что я имею полезную привычку укладывать все вещи на решетчатый деревянный поддон как раз во избежание подобных неприятностей. Есть печальный опыт. Стойкий запах ГСМ от всего имущества ― не подарок, проклянешь все на свете, а с сидорами твоими духовитыми тебя ни в какой постоялый двор не пустят, хоть плачь. Да и не отстирать его.

Два постоялых двора и гостиница в Бродах были забиты постояльцами: из-за нападений бандитов люди задерживались здесь, сбиваясь в стаи. Я сунулся в один двор, второй, затем в гостиницу ― бесполезно. Хозяин отеля под интригующим названием «Гостиница», крепкий бородатый мужик лет пятидесяти, лишь разводил руками толщиной в доброе бревно и гудел в бороду, что «нет никакой технической возможности».

Спасла нас, естественно, Лари. Хозяин гостиницы, как и любое другое лицо мужского пола, не смог ей противостоять, «давление» я ощущал всем телом, и через пару минут она получила от него ключи от «баронской комнаты» ― самого просторного из номеров, всегда зарезервированного на случай неожиданного набега начальства из Твери. Хозяин даже бросился помогать нам с багажом. Правда, и содрал аж пять рублей золотом ― невероятные деньги по таким местам, сказочные просто.

― Автомастерская у вас открыта еще? ― спросил я хозяина гостиницы, притормозив того в дверях.

― Открыта, чего с ней сделается? ― удивился тот. ― Они до самой ночи открыты обыкновенно.

― Ага, спасибо.

Быстро сбросив в номере пыльник с карабином, я пообещал дамам встретить их в трактире, когда закончу возню с машиной. Увидел легкий проблеск уже привычной паники у Маши в глазах, которая поняла, что я ее снова оставляю один на один с демонессой, и вышел за дверь.

Мастерская была в самом дальнем конце центральной улицы и представляла собой огромный сарай с двумя воротами, с ремонтными ямами в нем и стоящим над одной из них грузовым «газоном» с высокобортным купеческим кузовом и на больших внедорожных колесах. С «газоном» возился чумазый подросток лет четырнадцати, меняя масло. Рядом с ним возле ямы лежали два переломанных листа рессор.

Один из владельцев мастерской братьев Бочаровых, Иван, худой, жилистый и очень сильный мужик, стоял за конторкой, чиркая карандашом в конторской книге. Второй из братьев, Петр, перебирал и протирал от масла инструмент за верстаком.

Я вошел в ворота, постучал по косяку. Иван поднял глаза от книги, обежал взглядом всего меня, задержавшись на большом револьвере и тяжелых ботинках, спросил с подозрением:

― Наемник, что ли? За бандой прибыл?

― Нет, не за бандой. Охотник я. Проездом здесь, ― пояснил я свой статус.

― А, ну хорошо, ― кивнул тот. ― А то как за этих «Ласок» награды объявили, так потянутся наемники. А от них проблем вечно больше, чем от бандитов.

― Гуляйполе никак. Тогда чего же вы хотите? ― вежливо поддержал я владельца гаража.

― Вот и я об том! ― обрадовался пониманию Иван. ― Чего сделать хотели?

― Подвеску прошприцевать, проверить. В мостах масло посмотреть и сменить при необходимости, как раз срок пришел, ― перечислил я. ― И масло у меня в кузове разлилось, отмыть. Мойщик-то работает у вас еще?

― Куды он денется? Знамо дело, работает. Давай тогда сперва на мойку, ― скомандовал мастер.

Помыть машину самостоятельно на первый взгляд нетрудно, только вот где? К реке здесь спусков нет вокруг, и за стену на ночь глядя выезжать придется, а в селе мыть никто не даст, что и верно в общем-то. Нечего место поганить.

Я загнал машину во двор, поставил рядом с сараем на металлическую решетку. Из маленькой дощатой будки выскочил еще один подросток из аборигенов, явно из соседнего Вираца, разматывая за собой черный резиновый шланг. Через несколько секунд он уже суетился в кузове, из которого через откинутый задний борт выливались потоки отливающей радужными разводами воды. А я отошел к Ивану, спросил, кивнув на мойщика:

― Раньше у вас местные мальчишки подрабатывали, помнится, а теперь аборигены. Что так?

― Местные именно что подрабатывали, ― ответил он. ― А эти работают. Семья горшечника из баронства сбежала, что-то со своим сеньором не поделила. Отец здесь повадился крынки с мисками делать, наладил дело небольшое, а ребят мне в науку пристроил. В ученики вроде как. Для аборигена стать автослесарем ― сам понимаешь, почет выше башки. Если и не здесь, то в тех же Старых государствах потом можно пристроиться очень хорошо.

― Но не в Вираце, ― утвердительно сказал я.

― Не в Вираце, ― кивнул Иван. ― Больше им туда дороги нет.

― А что, у вас стали беглым крепостным убежище предоставлять? ― удивился я. ― Здесь?

― Нет в общем-то. Этому предоставили: убедил он как-то голову сельского, что заслуживает. Да и мастер хороший, такому везде рады.

Предоставление убежища беглым крепостным было самым настоящим камнем преткновения в отношениях с местными баронствами, графствами, герцогствами, монастырскими областями и прочими государственными образованиями. В Новых государствах, образованных пришлыми, крепостного права не было, разумеется. Крестьяне или владели землей на правах вольных фермеров, или арендовали землю в качестве издольщиков. Последние как раз все больше и были из аборигенов, причем в немалой степени из беглых крепостных. Однако добежать было нужно как минимум до Твери. Осесть в приграничных землях не позволяли никому без специального на то разрешения, и такое предпочитали давать тем, кто и в своей земле был свободным.

Ценили ремесленников, целителей, чародеев. Тот же гончар-горшечник вполне мог рассчитывать на такое разрешение: местное население не любило покупать посуду фабричной выделки. Да и никто не любил с тех пор, как узнали, что правильно и индивидуально нанесенные на каждую тарелку или чашку руны позволяют избегать болезней, отравлений и всяких прочих безобразий. А от фабричной посуды такого ждать не следует.

Целителям вообще везде рады были. Волшебная медицина Великоречья сто очков форы давала медицине обычной ― и все равно выигрывала по всем статьям. Что для врачей мира старого было неизлечимым, средний деревенский знахарь умел исцелить за неделю.

А вот крестьянин мог рассчитывать на то, что его не выкинут обратно за границу, лишь в том случае, если он обращался в Твери в Департамент по беженцам и изъявлял желание осваивать Левобережье, то самое, где сейчас воевали с эльфами. Тогда ― да, тогда он получал и надел земли, и ссуду на обустройство, и даже гарантию того, что все выращенное будет скуплено государственными чиновниками, буде не удастся продать на рынке. Стимулировали развитие региона, в общем.