Андрей Круз – Поход (страница 66)

В общем, я оставил машину в мастерской с обязательством забрать ее с рассветом, а сам пешком направился обратно, но не в гостиницу, а в упомянутый трактир «Дурное болото», где и должен был встретиться с дамами.

Мое внимание привлекли стоящие у крыльца три очень пыльных и заляпанных дорожной грязью «козла», заваленных и обвешанных по бокам тюками, на двух из которых были установлены вертикальные железки, очень напоминающие пулеметные турели. А машины гражданские, серого цвета. И пулеметы для гражданских во всех Новых государствах ― а в Старых тем более ― были нелегальны. Значит, из Гуляйполя транспорт. Там-то все можно, что ни придумай. Анархисты. Сюда с пулеметами не поехали, не рискнули, но в своих пределах раскатывают. Значит, те самые «охотники за головами» нарисовались на местном горизонте. Жди проблем. Эти люди с проблемами обычно под ручку ходят.

Я поднялся на крыльцо, открыл рывком деревянную дверь и вошел внутрь. И сразу все стало ясно. Трактир был полон, но больше всего привлекали внимание две молодые женщины за дальним угловым столом, которые Лари да Маша, и компания аж из восьми ― я сразу пересчитал ― разнообразно, но практично одетых мужчин, расположившихся возле стойки. Долгий путь на машинах в Броды их, видимо, утомил ― а «козлы» принадлежали им, без сомнения, ― вот они и расслаблялись быстро потребляемой водкой. И уже здорово окривели. Но вели себя пока относительно пристойно.

Они ангажировали игравшего в трактире гармониста, который старательно тянул в стороны меха своей тальянки, а трое из наемников нескладно выводили: «Сам весь в слезах своей любезной, он так учтиво говорил!..» ― то есть классический «Шумел камыш», ― адресуясь явно к нашим колдунье с демонессой. Те взирали на импровизированное трио спокойно, не поощряя к развитию отношений, но и без брезгливых гримас.

Я присмотрелся к компании. Состав смешанный. Половина явно из пришлых, вторая половина ― аборигены. Два нордлинга с короткими светлыми бородами и болтающимися по бокам лица косами, двое откуда-то с южного побережья ― худые, горбоносые, темноглазые, смуглые. Все в традиционных для наших мест длинных пыльниках, сейчас небрежно сброшенных на стойку и один из столов. Все с пистолетами и револьверами в кобурах, из-под брошенных плащей видны приклады карабинов и винтовок, строго самозарядных, сваленных на стол. Полный набор.

Я пересек зал, присел к своим спутницам, махнул рукой подавальщице из аборигенок. Девушка подошла, попутно словив звонкий шлепок по заду от одного из нордлингов, приняла заказ. Я попросил кувшин пива и традиционную для себя свинину с картошкой. Девушка направилась на кухню, а я спросил у Маши:

― Как оно? Без проблем?

― Без всяких, ― чуть улыбнулась она. ― У меня с прошлой драки столько неизрасходованной злобы осталось, что этих я расплющу об стенку, если сунутся.

― Не надо, ― забеспокоился я. ― Здесь незаконно применять магию к людям, если они тебя магией не атакуют и не угрожают жизни. Если только по минимуму.

― Можно и по минимуму. Ты моих электрических ежиков пока не видел. После них еще неделю руки не шевелятся, а при попытке прикоснуться к чему-нибудь искра все время проскакивает, ― улыбнулась она. ― Валер специально для наших девочек, что из учениц, заклинание придумал. Чтобы не приставали.

Ай да Валер, какой умный мужик был. А то другой научит только самым сильнейшим боевым заклинаниям вроде «невидимого молота» или «сожжения души», а потом ученицу из-за какого-нибудь кабацкого приставалы под суд ― и в тюрьму. Плюс «Внутренний щит» на год, после которого про колдовство навсегда забыть можно. А этот придумал что-то адекватное.

― Но все же лучше избегай применять, ладно? ― попросил я ее. ― Незачем афишировать, что ты колдунья. Ты у нас вроде тяжелого оружия: если никто не будет знать, что ты можешь, ― у нас всегда будет преимущество.

― Понимаю, ― кивнула она.

Ну и умница, раз понимает. А вообще будем надеяться, что до скандала не дойдет. Все же жандармов полно, и войска в деревне. Нормальные люди поостереглись бы буянить. Осталось выяснить, насколько эти нормальные, потому что навелись на женщин они конкретно, и мое присутствие не поколебало их решимости ни на минуту. Пели они даже громче, смотрели, не отрываясь, а после «Шумел камыш» затянули «Окрасился месяц багрянцем», что тоже укладывалось в традиционный репертуар для таких случаев. Гармонисту налили, дали золотой, так что он тянул свою гармонь от плеча до колена и обратно, старясь, как мог. Изделие армирских[76] мастеров стонало, завывало и рвало душу.

― Ну надо же, как стараются! ― повернулась к нам Лари. ― Маша, ты им точно нравишься.

― А ты? ― огрызнулась Маша.

― А я нравлюсь тебе. Я знаю, ― ответила демонесса таким томным голосом, что Маша расплескала свой морс ― правда, с примесью водки.

С этими словами демонесса закинула одну великолепную ногу в длинном сапоге на другую таким движением, что певцы на мгновение сбились. А затем ослепительно улыбнулась, прикрыв, правда, клыки. А я понял, что теперь проблем точно не избежать. «Певцы» продолжали петь, но от стойки оторвался высокий, худой, плечистый человек с темной щетиной и наголо бритой головой, на которой выделялись черные, глубоко посаженные глаза. Он словно из пещеры смотрел на мир из-под низко нависавших бровей. На боку у него болталась кобура с каким-то монстром заказного пятидесятого калибра, с другой стороны ― огромный тесак в ножнах, с потертой обшитой кожей рукояткой.

Свой пыльник он вместе с остальными сбросил на стол и остался в потертой куртке из темно-зеленой чешуйчатой кожи болотного тритона, серых брюках галифе с кожаными вставками для езды верхом и высоких, до самых колен, шнурованных крепких ботинках. Глаза у него были мутные и красные от усталости и выпитого, но стоял на ногах он крепко и двигался легко. Когда он подошел и встал перед демонессой, с любопытством глядящей на него снизу вверх, «певцы» замерли. Получилось, вроде как оркестр сделал драматическую паузу, подчеркивая ответственность момента.

Я вполне доброжелательно смотрел на подошедшего, незаметно сместив правую руку ближе к поясу, где лежала в чехле моя пружинная дубинка, как раз для таких случаев предназначенная. Стрелять тут нельзя, могут и вздернуть, а вот приложить чем-то таким вовсе не возбраняется. Если без смертоубийства и тяжких увечий, то отделаешься максимум покрытием ущерба и штрафом. Ну может, еще лекарю заплатишь. Главное ― посторонних и местных не задевать, а у заезжих драки почти обычай.

Другое дело, что их аж восьмеро… Но без демонесс с колдуньями. А мы с ними, хоть и без понятия, как они себя поведут. Например, Лари явно ищет повода… к чему? Вот у нее куртка расстегнута и рука неподалеку от рукоятки укрытого латига.

― Позвольте представиться, ― уверенным хрипловатым голосом заговорил главарь «охотников за головами». ― Владимир. Владимир Труба. Из Гуляйполя.

Гармошка возле стойки опять взвыла, выдав первые такты песни «Любо, братцы, любо», но хор пока молчал, выжидая развития диалога.

― Очень приятно, ― слегка улыбнулась Лари, но больше не добавила ничего.

Маша чуть напряглась, но магии я пока не ощущал. Видать, не слишком серьезно она оценивает противников. Что, в общем, не удивляет. Если воевать с колдунами еще можно, то драться ― точно не стоит. Лично я с Машей драться ни за что бы не решился, а пока ожидал развития событий.

― Могу пригласить вас присоединиться к нашей компании, прекрасная незнакомка? ― сразу сбился на стандартные кабацкие банальности Владимир Труба из Гуляйполя.

― На хрена? ― так же мило улыбаясь, спросила демонесса, и я понял, что она явно ищет драки. Только зачем это ей?

Подошедший немедленно сбился с мысли, не ожидая столь простого вопроса. Затем собрался и сказал:

― Ну… мы угостили бы вас… ― показав при этом в сторону, где собралась его компания.

Лари молча подняла наполовину налитый стакан со стола, покрутила перед собой, после чего лаконично сказала:

― Уже.

Это снова вызвало паузу в диалоге, который явно развивался не по привычной для Владимира Трубы колее. Главным фактором, сулящим успех его донжуанству, насколько я понимал, являлся страх собеседницы, которая должна была поддаваться галантному головорезу, чтобы избежать банального битья по морде. Система «по любви или по печени?». Эта же дама лишь с любопытством ожидала продолжения разговора, явно ни капли не опасаясь человека, которого должны были бояться все. Лично я ― опасался.

― Да ладно кобениться. Пошли, ― решив более не терзать себя натужной вежливостью, сказал Вова Труба и протянул руку к Лари.

Все же человек и демон ― разные ипостаси. Даже полудемон. Я толком не успел и разглядеть, как Лари пнула его сверкающим ― когда только и надраить успела? ― сапогом в живот, после чего рванула его за запястье мимо себя, обрушив в проход между столами, лицом вниз. И не успели его обалдевшие друзья среагировать, как демонесса оказалась на столе, с него с невероятной ловкостью и грацией перепрыгнула на соседний, оттуда ― на следующий. И лишь когда она оказалась на том самом столе, на котором были свалены плащи и винтовки, компания вдруг спохватилась и среагировала. Один из нордлингов, невысокий, но очень широкий, с косичками как у первоклассницы, что-то заорал на своем языке, попытался схватить ногу демонессы, но в результате получил такой пинок каблуком в середину лба, что стук от удара разнесся по всему кабаку, перекрыв все другие звуки, а сам нордлинг отлетел назад, завалив попутно одного из южан.