Андрей Коваль – Пепельный путь. Раб с Земли (страница 5)

– А почему они не бунтуют? – спросил он тихо.

– Бунтуют, – равнодушно ответил дворф. – Иногда. Тогда приходят стражники и убивают всех. Проще убить, чем кормить. Высшим выгодно, чтобы люди дохли на улицах, чем бунтовали.

Лекс заткнулся. Но продолжал смотреть. И запоминать.

Повозка выбралась из трущоб и покатила по окраине города. Здесь здания стали ниже, реже, и вскоре они выехали в чисто поле.

И вот тут Лекс понял, что такое Кристаллические поля.

Представьте себе бескрайнее поле, уходящее к горизонту. Только вместо пшеницы или кукурузы на нём растут… кристаллы. Огромные гранёные монолиты, размером с человеческий рост, переливающиеся всеми цветами радуги. Они торчали из земли ровными рядами – идеальные шеренги там, где природа всегда терпит хаос. Но от этой геометрической правильности веяло чем‑то глубоко противоестественным, будто сама земля здесь была не матерью, а рабой, подчинившейся чужой воле.

Между ними ходили люди – сгорбленные, медленные, с какими‑то инструментами в руках. Они подходили к пульсирующим глыбам, прикасались к ним, и кристаллы начинали светиться ярче. В утреннем тумане это зрелище казалось почти потусторонним. Кристаллы не просто мерцали – они издавали тонкий, едва уловимый гул, от которого начинали ныть зубы. Или это кричали те, кто уже не мог кричать?

– Это… красиво, – выдохнул Лекс.

– Красиво, – согласился Кор-Дум. – И смертельно. Видишь тех, кто работает?

Лекс присмотрелся. Работники – а это были рабы, судя по лохмотьям и цепям на ногах – двигались странно. Медленно, как в замедленной съёмке. Некоторые останавливались, опирались на кристаллы и стояли так подолгу, словно в трансе. Другие падали и не вставали – их тут же оттаскивали в сторону. Неподалёку двое магов-пиромантов в эльфийских одеждах взмахами рук ускоряли рост ближайших кристаллов, и те набухали, пульсируя багровым светом.

Ветер донёс запах – сладковатый, приторный, тошнотворный. Лекс не сразу понял, что это. А потом увидел груду тел у края поля, которую двое рабов забрасывали землёй. Запах смерти. Теперь он знал, как он пахнет.

– Кристаллы питаются жизненной силой, – пояснил дворф. – Они растут, впитывая эманации всего живого. Люди подходят, касаются, камень вытягивает из них силу. Кто‑то может работать год, кто‑то – месяц. Самые слабые сгорают за неделю. Эльфы-пироманты помогают им расти быстрее.

– Сгорают? – переспросил Лекс, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Ну, не в прямом смысле. Просто… высыхают. Становятся как мумии. Потом их закапывают тут же, в поле. Тела удобряют землю для новых кристаллов. Замкнутый цикл.

Лекс смотрел на это поле. Во рту появился металлический привкус – привкус ненависти, которую он пока не мог себе позволить.

– Мне тоже здесь работать? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Пока да, – кивнул Кор-Дум. – Посмотрим, сколько проживёшь. Ты вроде крепкий, может, полгода протянешь. Если будешь хорошо работать и не дурить – переведу в мастерскую.

Он спрыгнул с повозки и поманил Лекса за собой.

Они подошли к краю поля. Рядом стояло несколько деревянных строений – бараки для рабов, навесы для инструментов и длинное здание, из трубы которого валил густой дым.

Кор-Дум окликнул кого‑то. Из‑за барака вышел надсмотрщик – здоровенный детина с дубиной в руках. Тоже человек – предатель из своих, переметнувшийся на сторону сильных. Лекс видел такие типажи и на Земле – надзиратели в тюрьмах, которые получали удовольствие от власти над слабыми.

– Новенький, – Кор-Дум ткнул пальцем в Лекса. – Определи в седьмой барак. Работать начнёт с завтрашнего утра. Если сбежит – ты ответишь. Головой.

Детина – его звали Хрыч, как Лекс потом узнал – окинул его оценивающим взглядом и криво усмехнулся, обнажив щербатые зубы.

– Доходяга. Много не наработает. Но кристаллам всё равно, они любых сосут. Месяц – и готово.

– Работай, Хрыч, – оборвал его Кор-Дум. – И без фокусов. Этот парень мне нужен живым подольше. Понял?

Надсмотрщик удивился – видимо, хозяева редко интересовались судьбой отдельных рабов, – но кивнул.

Дворф повернулся к Лексу.

– Завтра утром приеду, проверю. Не подведи.

И уехал, оставив его одного на краю поля смерти, рядом с надсмотрщиком-человеком, который смотрел на него как на кусок мяса.

– Пошли, – буркнул Хрыч. – Покажу, где жить будешь. И сразу запомни: если дёрнешься – шкуру спущу. Здесь я закон. Мой закон.

Барак номер семь оказался длинным сараем, грубо сколоченным из неструганых досок. Воняло здесь так, что глаза слезились – потом, мочой, немытыми телами и тем самым кисло-сладким запахом, которому Лекс тогда не знал названия. Теперь узнал – так пахнет смерть.

В бараке было человек пятьдесят. Они сидели на нарах, лежали, стояли у стен – и все как один смотрели на него. Глаза у них были… пустые. Совершенно пустые. Как у людей, которые уже смирились со своей участью и ждут только смерти. Ни гнева, ни надежды – только тупая, животная покорность.

– Свободное место вон там, – Хрыч махнул рукой в угол, где на нарах оставался небольшой промежуток. – Завтра подъём до рассвета. Работа до заката. Перерыв на обед – один раз. Если упадёшь – поднимут кнутом. Если не встанешь – закопают тут же. Вопросы?

– Сколько здесь работают? – спросил Лекс, стараясь запомнить каждую деталь.

Хрыч усмехнулся.

– По‑разному. Кто месяц, кто полгода. Один псих продержался почти два года. Но он теперь не человек – овощ. Лежит, пускает слюни, но живой. Хозяин держит его для интереса – смотрит, сколько можно выжать из человека. Типа эксперимента.

Лекс кивнул.

– Понял. Спасибо.

Хрыч удивился – видимо, благодарность от рабов была редкостью. Пожал плечами и ушёл.

Лекс прошёл в угол, куда ему указали, и сел на свободные нары. Доски были жёсткими, солома кололась и пахла плесенью, но после клетки в фургоне это казалось почти роскошью.

К нему подошёл мужик лет сорока, с обожжённым лицом – правая щека и шея были покрыты коркой запёкшейся крови и какой‑то сомнительной мази.

– Новенький? – спросил он, присаживаясь на край его нар.

– Новенький, – подтвердил Лекс.

– Меня Зураб зовут. Был кузнецом вольным в деревне под Стальным Шпилем, пока не попал в долги к эльфам. Теперь вот здесь, в гостях у Хрыча. А ты кто?

– Лекс. Инженер. Тоже вольным был.

Зураб хмыкнул, разглядывая его с новым интересом.

– Инженер? Это который механизмы чинит? Повезло тебе. Может, заметит хозяин и заберёт в мастерскую. Там жить можно.

– Заметил уже. Сказал, если хорошо работать буду – заберёт.

– Повезло, – повторил Зураб с ноткой зависти. – А пока работай осторожно. Кристаллы не любят, когда к ним с силой лезут. Они сами тянут. Чем больше отдаёшь – тем больше тянут. Надо научиться отдавать понемногу, не всю силу сразу. Тогда дольше проживёшь.

– А как это – отдавать? Как это работает?

Зураб пожал плечами.

– Сам поймёшь, когда первый раз кристалл тронешь. Это как… как будто из тебя кровь сосут. Только не кровь, а что‑то другое. Жизнь, говорят. Силу.

– А ты сам? – спросил Лекс. – Давно здесь?

– Два года. – Зураб махнул рукой. – Раньше в кузнице работал, вольным. Деревня наша за лесом стояла, Три Дубравы называлась. Хорошая была деревня… – голос его дрогнул. – Жена Дарина, дочка Любава… когда эльфы пришли, я в тот день в городе был, по делам. Вернулся – одни головешки.

Он запнулся, сглотнул.

– Дочку Любавой звали, пять лет всего. Я ей перед уходом деревянную куклу вырезал, зайчика. – Зураб машинально похлопал себя по груди, там, где под грязной рубахой угадывался небольшой твёрдый предмет. – Когда вернулся, нашёл эту куклу в золе… обгоревшую, но целую. До сих пор с собой ношу. На память. Дарина ждала второго, мальчика, хотели Бориславом назвать…

Он замолчал, уставившись в стену. Лекс не стал расспрашивать дальше. Он и так знал, что такое потеря. Ромка не был его сыном, но был другом, братом, и его смерть до сих пор жгла изнутри.

В бараке быстро стемнело. Люди ложились спать. Стоны, кашель, чей‑то бред – звуки умирающего лагеря.

Лёжа на нарах, Лекс вслушивался в эту симфонию страданий. Рядом кто‑то тихо заплакал – глухо, сдавленно, уткнувшись лицом в солому. Он повернул голову. На соседних нарах скорчился молодой парень, почти мальчишка.

– Эй, – шепнул Лекс. – Ты чего?

Тот поднял на него мокрые глаза.

– Боюсь, – выдохнул он. – Завтра опять на поле. Я уже неделю здесь, а сил почти нет. Мама говорила, что выживу… а я не выживу.

– Не говори так, – ответил Лекс. – Держись. Придумаем что‑нибудь.

– Что тут придумаешь? – горько усмехнулся он и отвернулся к стене.

Лекс вздохнул. Слова утешения здесь ничего не стоили. Нужны были дела.

Мысли снова вернулись к кристаллам, к законам физики, к цепочке на шее. Первый закон термодинамики – энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает бесследно. Значит, кристаллы – накопители, они берут энергию из людей и, возможно, из земли, из эфира. Но какова природа этого «эфира»? Если он аналогичен электромагнитному полю, можно создать экран. Если это поток частиц – нужен отражатель.