Андрей Кот – Песни Адхартаха (страница 8)

Не дождавшись ответа, он елейным голоском закончил свою мысль.

– Ну, а как же иначе? Ведь в ином случае, вы были бы отлучены от церкви, а имущество перешло бы короне.

Он участливо покачал головой и мягко сказал:

– А сейчас отправьте слугу за вашей гостьей.

Громкий голос Мелани разнесся по залу.

– Не стоит никого отправлять и вынуждать мою хозяйку превращаться в предателя из-за страха перед инквизицией. Вот я перед вами.

Монах радостно всплеснул руками.

– На ловца и зверь бежит, госпожа д’Эвилль. Как же я рад, что вы по доброй воле спустились к нам. Это будет обязательно учтено при рассмотрении вашего дела.

– Пойдемте, – не обращая внимания на слова инквизитора, спокойно сказала Мелани. – Не будем злоупотреблять гостеприимством этого несчастного дома.

Монах с шутовским поклоном сделал жест рукой, приглашая Мелани к выходу.

Женщина обернулась к хозяйке замка:

– Прощайте, Агнесса, желаю вам стойкости духа. Беда до сих пор только краем коснулась вас, чувствую, самая тьма еще впереди.

Она пожала плечами и загадочно произнесла:

– Жаль, что я не смогла спасти воробышка.

Будущая узница гордо прошла мимо инквизитора, и его воины взяли ее в кольцо. Осмелевшая толпа жителей замка громко судачила о происшествии.

Обескураженная произошедшим, Агнесса бросилась к отцу.

Он молча выслушал об убийстве мальчика, сцене в каминном зале и приходе инквизитора. Преодолевая боль, он приподнялся на подушках и не отрывая своих глаз от дочери, начал свой рассказ.

– Когда мне исполнилось девять лет, мой дед отправил меня пажом в дом Пьера де Куртинэ. Господь благословил этого внука короля Людовика Толстого множеством детей, но одна из его дочерей выделялась ослепительной красотой среди всех. Все пажи и оруженосцы при дворе были без памяти влюблены в нее. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, а госпоже наших сердец – около восемнадцати, я решился на безумную выходку. Бесстрашная юность! Я взобрался ночью по стене до ее окна и подтянулся, чтобы влезть внутрь – передо мной предстало лицо какой-то старухи, выглядывающей из комнаты. От неожиданности руки мои расцепились и, перебирая ими в воздухе в отчаянной попытке ухватиться, я с криком упал на землю. Острая боль пронзила мою спину. Вызванный лекарь, едва взглянув на меня, заявил, что следует готовиться к последнему причастию. Ночью к острой боли в спине прибавились жар и лихорадка.

Отец мягко улыбнулся своим воспоминаниям.

– Всю остальную жизнь я не понимал, привиделось ли мне тогда или все было наяву… В полночь открылась дверь, и в комнату вошла девушка, окруженная тусклым, подобно туману, сиянием. Сибилла тихо произнесла: “Я спасу тебя, маленький Муано, но никому не рассказывай о нашем маленьком секрете”.

Отец тяжело вздохнул.

– Не знаю, почему она назвала меня “муано” – воробьем. Возможно, из-за моего неудачного полета.

Агнесса невольно вскрикнула, вспомнив слова Мелани о воробушке. Отец погладил ее по руке и смущенно улыбнулся.

– Она закрыла мне глаза, и я заснул. Утром я встал совершенно здоровым. Чтобы избежать пересуд, меня отправили оруженосцем в свиту сына короля Франции Филиппа-Августа, где я потерял след прекрасной Сибиллы. Одни сплетничали, что она ушла в какой-то монастырь; другие— вышла замуж и покинула родные земли. Вскоре я и сам женился на твоей матери, и воспоминания о той любви окончательно выветрились из моей головы.

Отец грустно улыбнулся.

– Представь мои чувства, когда волей судеб дама из прошлого оказалась в нашем замке и выглядела всего на десяток лет старше, чем я запомнил ее пятьдесят лет назад. Ты помнишь нашу встречу?

Агнесса кивнула.

– Но ты не знаешь того, что, когда вы с Мелани навестили меня после отравления, она наклонилась и прошептала: ”Я снова попытаюсь спасти тебя, Муано”. Каждый день она приходила ко мне с лечебным отваром, и всякий раз останавливала меня жестом, запрещая заговаривать с ней. Мне становилось несколько лучше: напиток унимал судороги, и дышать становилось легче.

Следующая его фраза слегка озадачила Агнессу:

– Я рад отдать за нее жизнь. Ты даже не представляешь, от чего она спасла меня.

Он замялся, будто сказал что-то лишнее и уже другим голосом сказал:

– Я чувствую, что теперь скоро покину тебя! Нет, не спорь! Даже в самые тяжкие мгновения не забывай, что твой род – де ла Рош, а мы крепки, как скалы Нормандии.

Отец ласково похлопал ее ладонью по руке.

– Для меня она – не ведьма, а загадочная фея или королева волшебной страны. Рок проклятия лежит на ней, оттого она невольно окружена мелкими пакостями, как, например, скисшее молоко. Как у каждого человека есть тень от света, так у нее тень от колдовства.

– Ты думаешь, я поступила дурно?

– Это был не твой, а ее выбор. Она в очередной раз защитила нашу семью.

Со скрипом приоткрылась створка ставен на окне, впустив внутрь багряные лучи заходящего солнца. Комната преобразилась: засияли доспехи в углу, собаки, угрюмо лежавшие на полу, подскочили и радостно завертели хвостами, а незаметная доселе пыль обрела волшебные очертания и закружилась в потоке света.

Сквозь Агнессу прошла волна легкости, и впервые за долгое время она улыбнулась от всей души. Отец посмотрел на нее и тоже улыбнулся.

Однако створка громко хлопнула, и наваждение испарилось в вернувшемся полумраке.

Тоска тяжелым грузом навалилась на обоих снова.

– Отправь-ка вестового к аббату Фризо. Опиши, что здесь происходит, и что нам нужна его защита в делах с инквизиторами… – задыхаясь, попросил отец. – И напиши своему брату. Надеюсь, тебе Амори не откажет в помощи.

Отец отвернулся, чтобы Агнесса не увидела, как задрожали его губы при упоминании сына.

Той ночью Агнесса долго не могла уснуть. Какая-то мысль назойливо крутилась в ее голове, но не могла достаточно оформиться. Когда она уже почти сдалась, холодный, липкий пот прошиб ее.

“Что если, – ужаснулась она, – это ужасное убийство мальчика… это надругательство над телом… было единственным способом для Мелани спасти жизнь моего отца? Чем не сделка с дьяволом: молодая жизнь в обмен на выздоровление старика? Ведь тот факт, что она заботлива и добра к нам, не означает, что она будет такой же к другим. Как часто бывает в жизни, что глава семейства, души не чающий в своих отпрысках и считающий их избранными среди остальных, оказывается злобным и нетерпимым к чужим детям. Он бесконечно закрывает глаза на серьезные проступки своих мил чад и даже усматривает в них нечто положительное. Но не дай бог чужим детям попасться ему на глаза – за любые их действия их запишут в нечестивый легион без малейшего шанса на прощение. Человек по природе своей двуличен: он легко находит оправдание себе и обвинение другим. Не может ли статься, что ради спасения отца ведьма губит других и пребывает в искреннем убеждении, что поступает верно? Ведь принимать такую помощь – грех!”

Только под самое утро Агнесса забылась сном.

Следующим днем вернулся посланный к аббату гонец и привез на словах одну лишь фразу: “Денно и нощно молюсь о вас”.

А затем скончался граф Гумберт де ла Рош.

После обеда его состояние резко ухудшилось: у него начались мучительные судороги, все тело скручивалось и сжималось, а минуты затишья сменялись криками от боли в животе.

Капеллан вместе с пришлым монахом-францисканцем отправились исповедовать и причастить умирающего.

Когда Агнессу позвали, священники уже вышли от отца и молча проводили ее сочувственными взглядами.

Ей сделалось дурно от увиденной картины. Отец бился в агонии, его лицо приняло нечеловеческий синюшный оттенок, уши почернели. Среди его стонов она различила повторяющееся имя давно умершей жены – он звал ее на помощь.

Вдруг он захрипел, приподнялся на кровати и испустил дух, завалившись на бок. Несколько мгновений его ноги еще подергивались, но затем все было кончено.

Не в силах оставаться с ним, Агнесса с рыданиями выбежала из комнаты, ухватившись руками за выступ окна, медленно сползла на каменный пол.

Кто-то подходил к ней и что-то говорил, но напрасно: она не понимала ничего из-за душивших ее слез.

Рыцарь

Пронизывающий ветер Нормандии, играясь, высоко подбрасывал белый плащ с красным крестом за спиной одинокого рыцаря на утёсе.

Хозяин плаща задумчиво следил за линией горизонта, вовсе не обращая внимания ни на почерневшее небо, ни на грохочущие волны, что яростно накатывали на прибрежные скалы.

Воин был молод, но тонкие шрамы на обрамлённом русыми волосами волевом лице служили весомым доказательством того, что он уже успел побывать в бою.

Под плащом скрывалась простая кольчужная рубаха. Щит с красным крестом и дорожная сумка с припасами лежали рядом.

Единственным исключением из обычного вооружения брата-тамплиера был полуторный меч в искусных ножнах. Его красивое навершие с двумя всадниками на одном коне окружала витиеватая надпись девиза ордена: "Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam!” (Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу!) – работа мастера сразу притягивала взгляд.

Молодой граф Амори де ла Рош привёз этот меч из Акры полгода назад, когда вступал в должность командора тамплиеров во Франции. Он не смог с ним расстаться, хотя по строгому уставу все братья должны были довольствоваться общим оружием из арсенала.

Сверкнула яркая молния и спугнула с берега последних чаек.