Андрей Кот – Песни Адхартаха (страница 3)

Его взгляд упал на руки гостьи. Граф побледнел и нервно пробормотал:

– И это кольцо.

У Мелани были красивые тонкие пальцы, на одном из которых диковинный перстень мгновенно приковывал взгляд своим блеском: переплетенные змея и роза обвивали бирюзовый камень с зеленой сердцевиной. Свет настолько ярко переливался в камне, а все остальные элементы были столь искусно вырезаны, что даже возникала обманчивая иллюзия подвижности змеи.

“Странно, – поймала Агнесса себя на мысли, – как это разбойники не позарились на подобное украшение? Вроде вчера я не заметила его”.

Мелани заметно сконфузилась, но ответила, что граф несомненно прав. Сама она из этого рода, и многие в семье отмечали ее необыкновенное сходство с бабкой.

– Этот перстень я получила от нее в подарок на мою свадьбу.

Отец просветлел и уже шутливо добавил, что теперь просто обязан наказать негодяев, чтобы отплатить Сибилле за спасение его жизни.

Агнесса удивленно посмотрела на отца:

– Ты не рассказывал мне эту историю.

– Как-нибудь в другой раз. Я был безнадежно влюблен в ту прекрасную даму в пору моей юности. До того, как встретил твою мать, конечно.

Он повернулся к Мелани.

– Простите старику невольную грубость. С годами блекнущие воспоминания о былых временах рисуют нам приукрашенные картины. В них люди кажутся красивее, отважнее и благороднее, чем в обычной жизни. Сейчас-то я вижу, что вы прекраснее, чем Сибилла.

Мелани загадочно улыбнулась.

Граф поклонился и пригласил всех к столу.

Ароматный запах рагу из кролика в хлебе разнесся по обеденному залу и так соблазнительно манил, что женщины накинулись на еду со спешкой, не подобающей благородным дамам.

Хозяин велел налить всем вина и подать грушевый пирог, а когда приказы были исполнены – отпустил слуг и посмотрел на Мелани.

– Вы хотите услышать мою историю? – спросила она.

– Признаться, сгораем от любопытства!

Она кивнула и начала свой рассказ.

История загадочной гостьи. Убийство и плен

Как Вы уже знаете, имя мое Мелани д’Эвилль, и я происхожу из великих родов Шартра – де Пюизе и де Куртинэ.

Моя мать – дальний потомок французских королей – любила при всяком удобном случае об этом напоминать своему мужу.

Отец отвечал, что он и без этого отчетливо видит корону на челе матери, только почему-то не из золота, а из рогов.

На это матушка чопорно замечала, что рыцарские турниры в поглощении вина повлияли не только на его зрение, но и на ум. Отсутствие рогов на его голове говорит не о его заслугах, а о ее добродетельности.

Несмотря на словесные перепалки, оба души друг в друге не чаяли.

Бог не дал им других детей, поэтому вся родительская любовь досталась мне без исключения.

Но в однолетье жизнь моя изменилась.

Родители мои покинули этот мир от горячки, оставив меня, двенадцатилетнюю девчушку, одну на попечение моей странной бабки, Сибиллы, которую вы, милостивый государь, упоминали.

Я жила в ее отдаленном от дорог горном замке в Наварре, скрытом от любопытных глаз густыми зарослями плюща и терна до тех пор, пока мне не исполнилось двадцать лет.

Бабушка, чрезвычайно нелюдимая женщина, постоянно повторяла, что более всего на свете ценит одиночество, поэтому оставляла меня на собственное усмотрение и мало посвящала времени моему воспитанию.

Она была до такой степени причудлива, что передавала свои распоряжения слугам через меня, проводя большую часть времени в своей комнате.

Ее сумасбродство подтвердил тот факт, что, хотя сама же устроила мою помолвку с сеньором Ришаром д’Эвилль виконтом д’Авен, вассалом и двоюродным племянником графа де Блуа-Шатильона, она не соизволила даже выйти благословить нас во время свадебного обряда, объясняя это муками расставания со своей любимой внучкой.

Мой супруг оказался стройным и беззаботным молодым человеком, и я помню лишь, что он чрезвычайно смущался в моем присутствии. На следующий день после нашей свадьбы мы простились: я отправилась в наше имение Эвилль, а он – вместе с рыцарями в крестовый поход вслед за королем Франции, где и сгинул, оставив меня молодой вдовой.

Я пряталась от мира в трауре более пяти лет до тех пор, пока мой сюзерен и родственник мужа граф де Блуа не приказал мне явиться на праздничный рыцарский турнир по случаю объявления помолвки его дочери Жанны с сыном французского короля Людовика.

Я не буду вас утомлять описанием турнира в этот раз. Скажу лишь, что он потряс меня.

Непостижимой представлялась мне мысль о пути к рыцарству через убийства.

Наивная! Сколько разочарований в благородстве меня ждало впереди!

И вот я возвращалась с рыцарского турнира в мои владения на границе Нормандии в сопровождении двух воинов и служанки.

Мы ехали до полудня по шартрской дороге, а затем свернули на лесную тропу в сторону моих земель.

Мои воины упрашивали меня переночевать в Шартре, но я торопилась вернуться к себе.

Сейчас я думаю, что невидимая сила толкала меня навстречу злой судьбе.

Плавно спустились сумерки в лесную чащу.

Вдруг серые тени мелькнули по обеим сторонам дороги. Раздался короткий лай, переходящий в леденящий вой.

– Волки, волки! – закричали мои воины.

Лошади захрипели и, чувствуя опасность, бросились вперед по дороге. Часть стаи, уже не таясь, выскочила из леса позади нас, другая – продолжала бежать вровень с лошадьми, показываясь и снова исчезая в темных зарослях.

– Скорее, госпожа! Во весь опор!

 Два крупных волка выпрыгнули из чащи. Один вцепился в заднюю ногу коня передо мной, а второй сбил с него всадника.

Раненое животное сделало несколько шагов, но еще один волк вонзился клыками в переднюю ногу и повалил обреченное существо на землю.

Я чудом смогла обогнуть упавшего передо мной коня.

Моей служанке повезло меньше: с отчаянным криком она покатилась кубарем вслед за своей лошадью, зацепившейся за бьющегося в смертельной судороге коня.

Услышав ее душераздирающий вопль, предводитель моих воинов, Жиль Пойре, резко развернулся на полном скаку и направил жеребца к стоявшей на четвереньках девушке.

– Святой Губерт, помоги! – выдохнул воин и перехватил копье поудобнее.

Жиль яростно подцепил им одного из волков по пути и закинул его, визжащего и изворачивающегося, в чащу к хищным собратьям.

Надежда блеснула в глазах девушки. Прихрамывая от боли, она бросилась к спасителю, протягивая свои руки. Еще миг, и она оказалась бы в седле…

Громадный вожак стаи запрыгнул на коня Жиля и вцепился в незащищенное бедро наездника.

Конь, почуяв хищника на спине, встал на дыбы и опрокинул человека и зверя, а сам, хрипя и брыкаясь, умчался в лесную чащу.

Оба противника, похожие как отражение боевого духа, стояли друг против друга в лунном свете.

Седой воин с мечом и кинжалом в руках со страшным косым рубцом через все лицо.

И щерящийся матерый вожак с несколькими шрамами на морде, в смертельных схватках отстоявший свое право вести за собой стаю.

Волк зарычал и прыгнул. Подмяв под себя человека, он залязгал клыками по кольчуге. Добрался до горла и безжалостно рвал его.

Его звериное сердце пело: “Кусай! Грызи! Пей сладкую кровь!”

Вдруг песня оборвалась. Вожак тихо заскулил и затих на враге.

Окровавленный воин стряхнул с себя все еще пахнущую лесом, погоней и силой жизни мохнатую тушу и выдернул свой кинжал из зверя.

Жиль попытался приподняться, но жизнь вместе с кровью из рванных ран утекла из него. И он застыл, в последний раз пронзив бесконечным взглядом звездное небо, не обращая внимания на других подкрадывающихся хищников.

Прощальный вой разнесся по лесу. Волки оплакали своего предводителя и потрусили к добыче вслед за новым вожаком.