Андрей Кот – Песни Адхартаха (страница 13)
Один из преследователей оторвался от своего напарника и догнал меня. Еще один шаг, и он всадил бы меч мне в спину.
Годы борьбы с морем, где спасает лишь баланс тела, закалили меня и научили собирать последние силы для выживания.
Гримаса азарта убийства навсегда застыла на лице первого бандита, когда я резко развернулся, уклонился от выпада и… оставил кинжал в его шее.
Второй был истощен бегом не менее меня. Он двигался, наклонившись вперед, тяжело хватая воздух, отталкиваясь свободной рукой от деревьев, чтобы дать себе временную передышку.
Я метнул в него меч павшего врага. Преследователь неудачно увернулся, оступился на мокрой траве и с диким криком распластался на земле. На его сломанную левую ногу было страшно смотреть.
Я – не убийца. Я – хранитель. Поэтому безмолвно повернулся и побрел к городским огням.
Непогода понемногу стихла. Мрачные тучи унесли проливной дождь дальше к морю.
Мокрый и грязный, но живой, я выбрался к воротам Византиона. Подозрительные стражники сперва не хотели меня пускать, настолько был жалок мой вид.
Я повалился на колени. Дрожа и всхлипывая, я был не в силах сказать и слова.
И все-таки мне повезло.
Старший стражник, внимательно прищурившись, наклонился ко мне с факелом в руке.
– Ты же сын старого Клавдия! Я – Валериан, жил с вами по соседству и помню тебя еще мальчишкой! – сказал он, морща лоб.
Недоверие ко мне быстро сменилось жалостью. Воины окружили меня и стали расспрашивать, что произошло. Они подвели меня к костру, у которого сами грелись после дождя. Кто-то сердобольно накинул на меня старое одеяло, а признавший меня знакомый чуть ли не силой влил в меня половину кувшина молодого вина.
Тепло разлилось по моему животу, страхи и боль немного отступили. Я поблагодарил их за доброту и, видя немые вопросы на их лицах, довольно убедительно рассказал, что решил срезать путь через лес, где на меня напали какие-то молодчики. Я отбивался и, вроде бы, мне удалось ранить или даже убить двоих прежде, чем я смог вырваться из их западни.
История не вызвала большого удивления. Среди жителей Византиона постоянно ходили разговоры о размножившихся разбойниках, подстерегающих одиноких путников. Погибший Песон был прав: в город стекалось множество людей, и не все они питали добрые намерения.
– Согрейся и передохни здесь, – уклончиво посоветовал Валериан, выслушав мою историю. – А утром отправишься по своим делам в город.
Вино и усталость сморили меня, поэтому не стал отказываться. Растянувшись под одеялом, я начал засыпать, когда услышал тихий разговор.
– Бедняга еще не знает, что потерял всю свою семью, – услышал я шептание первого стражника. – Разбойники зарезали родителей и его жену с дочерью. Буря задержала несчастного в море и спасла ему жизнь. Говорят, что погибли четверо нападавших.
– А кто же их убил-то? – озадачено спросил второй.
– Не знаю, может, его отец? Их всех нашли сегодня утром. Расследованием немедленно занялся лично начальник тайной стражи императора. Его люди рыскали вокруг дома, перерыли все вдоль и поперек. Все же непонятно, зачем они так тщательно все разнюхивали.
– Очень странная история. Столько внимания убийству простых людей? – удивился второй.
Оба умолкли. Один поднялся и, прежде чем уйти к остальным, посочувствовал:
– Столько смертей, а на горемыку еще и разбойники напали. Правду говорят: сто бед – один ответ.
Жалостливые стражники не знали, что я уже побывал в отчем доме, но успел только отомстить.
Одна лишь засада дождалась меня из плавания.
Тихо переговариваясь, головорезы сидели и спокойно пережевывали свои лепешки, не обращая внимания на разбросанные тела моих родных.
Тела дорогих мне людей.
Немощного отца, пытавшегося защитить остальных, пронзили копьями у входа, где он и остался лежать, сжимая в окоченевшей руке дубину. Матери отрубили руки, которыми она намертво вцепилась в косяк двери комнаты жены с дочерью, чтобы перегородить вход бандитам, а затем добили ударами по голове. Жену поразили в спину в тот миг, когда она, подсаживая нашу малютку в окно, еще надеялась, что той удастся скрыться от злодеев. Доченька, за волосы затянутая обратно в дом грубой рукой, прикорнула бледная, словно заснув, у ног матери в озере собственной крови из ужасной раны на шее.
Только злость, страх и ненависть отныне питают в ней древнюю жажду мести. Кровь за кровь, глаз за глаз. Все, что узнал я о слове Христа – все стерли, забрали, испепелили.
Четверо существ, не знавших до убийства никого из моей семьи.
Такая работа, за это нам платят, наверняка, говорили они. Не мы такие – время такое. Вот закон этого холодного, мстительного племени тварей, спокойно переступающих через тела детей.
Нет, не было и не будет истинного разделения на греков, римлян, германцев, иудеев. Во всех племенах есть
Почему они превращаются из мило лепечущих, розовощеких карапузов, преданно держащих маленькими ладошками руку матери, – в тварей, лишающих (из-за прихоти или денег) жизни других и отрешенно пирующих на костях несчастных?
Нет ответа.
Одна маленькая оплошность выдала их присутствие в доме родителей.
Они заперли калитку!
Когда моряк в плавании, калитку не запирают. Никогда. Закрыть вход во двор – привлечь неудачу, это знает каждая семья в портовом поселении.
Другая странность, которая сразу насторожила меня, это темнота в доме. Не пробивался свет сквозь щели деревянных ставней от масляной лампы, словно и не ждали меня. Хотя время приближалось к полуночи, но жена всегда убаюкивала дочь при тусклом свете, а потом долго смотрела на мерцающее пламя, задумавшись о нашей жизни.
Холод дурного предчувствия пробежал по моей спине. Я решил сделать круг и поднялся на холм за домом, чтобы осмотреть двор с высоты.
Ничего странного я не заметил: аккуратно расставленные мотыги и лопаты для садовых работ, а чуть ближе к розам – детские игрушки, смастеренные отцом для внучки. Все было спокойно, но саднящее чувство не отпускало меня.
Вдруг еле слышно скрипнула дверь. Чужая темная фигура выскочила и тихо засеменила к ближайшим кустам.
Я до крови впился ногтями в ладони, чтобы умертвить звук горя, потому что узнал одного из людей с пристани, бессильно угрожавших покойному Песону. Значит, чутье меня не подвело, и враги добрались до моей семьи. Я проклял в тот момент и свою судьбу, и старика-христианина, передавшего мне свой рок.
До тех пор я не знал, что бывает безмолвный плач – болезненный, сиплый, жгущий и выкручивающий все части тела, когда ни звука не вырывается из груди, но внутренние крики громче яростного шквала.
Я раздирал ноги, руки, тело в кровь, змеей извиваясь на каменистом уступе холма. Я посыпал свою голову пылью, ел грязь и нещадно рвал волосы на голове. Я перестал быть человеком.
Бесноватый зверь – вот имя мое.
Вдруг среди безумия и боли, тонкой иглой пронзила меня неуловимая, неосязаемая мысль. Затем еще раз. И снова. Наконец она полностью заполнила мое сознание: проклятая книга забрала мою семью, чтобы отныне я защищал только ее.
Возможно, ненастье намеренно бросало нас по волнам, унося прочь от порта родного города. Да, враги опередили меня, но если бы не задержка в море, я бы не подозревал об опасности и погиб бы сегодня вместе с семьей.
“Что ж, прежде чем заполучить меня, – обратился я к свертку за пазухой, – помоги мне завершить последние дела здесь.”
Мне почудилось, будто свёрток дрогнул у груди. Я кивнул в пустоту: договор заключён.
В день своей свадьбы отец посадил маленький росток, который превратился в раскидистого великана, кроной своей накрывавшего половину двора.
Низко пригибаясь к земле и старательно избегая мест, видимых сквозь ставни окон, я добежал до каменной ограды.
Месть не прощает спешки.
Я облокотился о стену, как в детстве, завороженно полюбовался темным морем, украшенным узким ковром серебряного света луны. Неохотно оторвавшись от его безмятежности, я понаблюдал за гаснущими огоньками в домах у подножия холма и прислушался к убаюкивающим звукам ночи. Жизнь обволакивала своим плавным течением, теплым ветром ласкала тело и запахом кипарисов успокаивала душу. Дыхание мое выровнялось, и голова прояснилась.
– Пора, – прошептал я себе и, прихватив с собой веревку и нож, быстрой лаской юркнул по ветке к крыше дома.
Прислушался. Тишина. Если бы я не видел человека, выходившего во двор, можно было решить, что дом совершенно пуст.
Я размотал веревку, перекинул один ее конец через верхнюю ветку и сделал широкую петлю.
Внутри дома послышались быстрые шаги, затихшие у двери. Убийцы, услышав шорохи, заняли выжидательную позицию у входа. Время растянулось, словно вечность.
– Наверное, белка, – наконец раздался приглушенный голос в доме.
Снова наступила тишина.