Андрей Кощиенко – Студентус вульгарис (страница 83)
— А скажи мне, красавица, — спросил я, вытащив вяло упирающуюся девушку погулять на перемене и уведя ее подальше от посторонних глаз, — ты чего квелая такая? Болит чего?
— Уку, — сделала отрицательную гримаску Стефи, пассивно пожав плечом, — ничего не болит.
— Брешешь, — уверенно ответил я. — Болит!
— Что?
— Сердце. И душа.
Стефи опустила голову и принялась молча на каждом шаге поддавать ногой попадающиеся прошлогодние листья.
— Ну и что? — наконец тихо сказала она, не поднимая головы. — Кому это интересно?
— Ну интересного в этом действительно ничего нет. Ходишь — глаза ввалились, серая вся и ноги еле таскаешь. Совершенно ничего интересного! Мочалка мочалкой.
— Как хочу, так и хожу.
— Н-да? Слушай, когда ты в принца влюблялась, ты что, на такой вариант не рассчитывала?
— Не твое дело!
— Ой, глядите! Сосиска ожила! Стоило только ненаглядного вспомнить!
— Не смей! Не смей так говорить! Слышишь, ты!
Стефи резко развернулась ко мне, сжав кулачки.
— Кто? Ну кто?
— Чурбан бесчувственный! Сюзанна вся испереживалась, а ему все равно! Эгоист!
— Лучше быть бесчувственным, чем ползать по университету на полусогнутых, как ты! Посмотри, в кого ты превратилась! В гроб краше кладут!
— А ну пусти!
Стефи попыталась прорваться мимо меня назад, к корпусам, но это ей не удалось. Я сгреб ее в охапку и крепко прижал к себе.
— Пу-у-усти! — забилась в моих руках Стефания, что есть силы упираясь мне в грудь ладонями.
— Куда же ты собралась от своего единственного друга?
— Ты мне не друг! — запальчиво произнесла Стефи, продолжая безуспешно бороться со мной.
— С чего это вдруг я им перестал быть?
— Ты бесчувственный, эгоистичный, самовлюбленный! Ты любишь только себя! Ты ничего не понимаешь! Пусссти, я сказала!
Стефания закусила удила и боролась со мной так, словно я был главным препятствием между ней и ее любовью. Поняв, что у нее истерика, я, не задумываясь, вмазал ей «шок любви».
— Ай! — тонко вскрикнула она и, обмякнув в моих руках, начала падать на дорожку.
Я подхватил на руки отключившуюся девушку и потащил до ближайшей скамейки. А что было делать? На Земле я читал статью — отчет одного из исследований головного мозга низших. В ней трактовались полученные результаты зафиксированных излучений коры при различных эмоциональных состояниях. Депрессия, радость, влюбленность… Короче, вся суть явления в различной степени возбуждения разных участков. Оказалось, для того чтобы перебить депрессию, нужно сильнее возбудить какой-нибудь другой участок мозга, и его владелец будет мучиться уже не от нее, а от чего-нибудь другого…
Исследователи даже провели несколько экспериментов для подтверждения сделанных ими выводов. Они внезапно пугали испытуемых, надеясь сильной эмоцией переключить их на другое состояние. Ну у них так себе получилось… не очень. Кому помогло, кому нет. Страх — это, конечно, хорошо, но их «страх» против моего «шока», он так… Грелка против Тузика. Так что истерика должна была наверняка прекратиться. И я не ошибся. Через пару минут, когда усаженная ко мне на колени Стефи медленно подняла трепещущие веки, от истерики не осталось и следа.
— Привет, — тихо сказал я, близко глядя в ее затянутые поволокой глаза.
— Что… это было? — слабым голосом пролепетала она, лежа головой на моем плече и, похоже, не понимая, где и что она.
— Суперуспокоялка. Но давай об этом после. А сейчас, красавица, когда ты успокоилась, я хочу, чтобы ты рассказала мне, что с тобой случилось. Я готов выслушать тебя самым внимательным образом. Поведай мне свои печали… друг мой…
Секунду она молча смотрела в мои глаза. Внезапно ее подбородок задрожал, а глаза разом заполнились слезами.
— Он меня… не любит… — кривя губы, прошептала Стефи и, рывком повернув голову, уткнулась в меня лицом, отчаянно зарыдав.
Бли-и-ин! Картина маслом — повелительница Тьмы рыдает на груди своего темного товарища! Ужас. Просто ужас. Кто увидит — глазам не поверит. Но славу Сихоту, рядом никого вроде нет…
Подождав, пока у Стефании кончатся слезы и она прекратит окроплять ими мою грудь, я приступил к расспросам. Оказалось, что Диний внезапно перестал приглашать ее во дворец и вообще перестал выходить на связь. Стефания попыталась объяснить себе причину, но из всего многообразия разумных объяснений выбрала самый худший вариант — он ее бросил.
— А скажи мне, о мокроглазая, ты уже спала с ним?
— Ты что! Как ты можешь так думать! — возмущенно выпрямила она спину. — Да ты…
— Все, я понял! — перебил ее я, поднеся свои пальцы почти к ее губам, прерывая поток слов. — Без подробностей. Целовались?
— Два раза… — смутилась Стефи и потупилась.
Хм… Ну принц на Казанову не тянет. Тем более что дальше поцелуев он не продвинулся. Рано еще линять. Наверное, у него проблемы с СБ и с родителями… И я, кажется, даже знаю, с кого эти проблемы начались… М-да. Но виноватым отнюдь себя не считаю. Если они дураки, то я-то тут при чем? Щас, эту немного в себя приведу, и пусть дальше идут своей судьбой сами, без меня…
— Я думаю, что в действительности все дело в том, что ты следуешь неверному посылу, — сказал я.
— В смысле? — подняла она лицо.
— Ты исходишь из того, что в ваших отношениях двое. Ты и он. Но это неправильно. В ваших отношениях всегда будет третья…
— Кто? — прищурила промокшие ресницы Стефи, уставясь мне в глаза.
— Империя. Диний — принц. И что бы ты там себе ни воображала, вас всегда будет у него двое — ты и империя. Он связан долгом. С чего ты взяла, что он тебя бросил? Он тебе это сказал? Нет. Ну а че ты тогда рыдаешь? Наверняка он решает сейчас государственные проблемы… Связалась с императорской семьей — терпи!
— Но разве он не мог мне сообщить?
— А если его государственные проблемы — это мама и папа, которые не желают видеть при дворе одну темную магичку?
Стефи сникла, опустив плечи.
— Я знаю, что они не захотят меня видеть… — тихо сказала она. — Я для них никто. Бесприданница… Я видела в зеркале, какие взгляды бросала на меня императрица… Она думала, что я не вижу, а она отражалась…
— Ну а если видела, чего плачешь? Радуйся тому, что было, и иди вперед! Вполне возможно, что все еще изменится к лучшему и жизнь припасла для тебя еще немало удивительных сюрпризов.
— Ничего она мне не припасла… — вздохнула Стефи. — Лучшего быть просто уже не может…
— Да ладно. Вспомни. Еще совсем недавно тебе было за счастье поступить, потом за счастье завести друзей, потом за счастье попасть на бал. Ну и? Все сбылось, а ты сидишь и ноешь. Чего?
— Ты не понимаешь. Любовь — это такое чувство…
— Так. Не надо мне про чувства! Это все где-то там, за горизонтом. А в реальности, здесь, если вдруг завтра Диний решит свои государственные проблемы и примчится, то Стефании он тут не найдет! А найдет он какую-то серую тень, в которую она превратилась. И что ему тогда делать? А? Нет, ты скажи, скажи!
— А если не приедет? — прикусила нижнюю губу Стефи.
— А тогда, несомненно, жизнь кончится! Солнце погаснет, «Стекляшка» закроется, и все умрут! И лекции отменят. Слушай, но у тебя же были планы, ты хотела помогать людям… И что? Все? Конец всему? Пусть они умирают, лишь потому что Стефания Терская не смогла совладать со своими чувствами? У тебя совесть есть? Хочешь дать любви растоптать себя? Да? Ты этого хочешь?
— Нет… но…
— Никаких «но»! То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Ты либо выкарабкаешься, либо сдохнешь. И во втором случае твоя жизнь закончилась уже сейчас. Потому что назвать жизнью то состояние, в котором ты находишься, нельзя.
Стефания глубоко задумалась, смотря в землю и болтая левой ногой. Еще она при этом периодически шмыгала носом. Я не мешал движению ее мыслей и сидел молча.
— Ты прав, — наконец тихо сказала она, все так же опустив голову. — Действительно, ну и что? Жизнь ведь на этом не кончилась? Правда. Я и так получила все, о чем мечтала, когда ехала сюда… Ну почти все… Грех жаловаться. И правда — еще ничего не случилось. Случится, когда он мне сам скажет. Когда я с ним поговорю… Спасибо тебе, — подняла она на меня свои блестящие от недавних слез глаза, — ты настоящий друг. Прости меня, пожалуйста.
— Да на здоровье! Слушай, а ты бы не могла, по дружбе, тогда слезть с моих колен? Ты уже их совсем отсидела.
— Ой!
До нее только сейчас дошло, что она уютно сидит на мне, болтая ногами и удобно привалившись боком.
— Ой, извини! — вскочила она на ноги, оглаживая сзади юбку и быстро оглядываясь по сторонам.
— Та ладно, не переживай. Все на учебе.