Андрей Кощиенко – Айдол-ян. Часть 3 (страница 95)
— … непростые переговоры, — сделав паузу, видимо для того, чтобы вспомнить все подробности вчерашнего, добавляет он.
Ну да. Если судить по тому, что ты вообще не понимал, что я тебе говорил по телефону, переговоры были, действительно непростыми…
— В общем, я с ними договорился, — сообщает мне директор. — Уже подписал договор о намерениях. Они подарят тебе синтезатор, а ты, за это, побудешь год их корейским лицом.
— В смысле? — не понимаю я.
— Лицом их компании в Корее. Короче, реклама. Я нашёл тебе годовую рекламную компанию. Радуйся, — объясняет мне ЮСон.
— Годовую рекламную компанию, за один синтезатор? — с сильным сомнением в голосе переспрашиваю я. — Не слишком ли дешёвая рекламная компания, господин директор?
ЮСон на несколько секунд задумывается, похоже, вспоминая аргументы японской стороны, под воздействием которых он подмахнул договор.
— Тебе же нужен синтезатор? — спрашивает он.
— Нужен, — не отрицаю я. — Но не за такую же цену?!
— А! — вспомнив, что было вчера, восклицает мой собеседник. — У них тут всё равно ничего не покупают. В Корее все покупают отечественное. Так что бюджет рекламной компании у них маленький, его только на постеры хватает. Поэтому, не переживай, работы много не будет. Пару фотоссесий и всё. В обмен ты получишь любимый музыкальный инструмент, на который не потратишь ни воны. Плюс, расширенное сервисное и техническое обслуживание на пять лет. Ты можешь сразу начать работать, записывать музыку. Здорово, ведь правда?
— Пффф… — выдыхаю я в трубку.
— Знаешь, оказывается они сейчас страшно дорогие, эти снятые с производства музыкальные инструменты, — как ни в чём ни бывало заливает мне ЮСон. — Твой «KingKorg», новый, стоит тринадцать миллионов вон. Но где его взять, новый? Можно купить только с рук. А на фирме есть, правда, с хранения, возврат не проданного в магазинах, но по крайней мере не потёртый, плюс гарантия от фирмы–производителя. Починят по первому требованию. Зачем тебе бэушный инструмент? Сломается в самый неподходящий момент, что будешь делать?
Ну, в принципе, да. Если он столько стоит, то тут действительно, смысла нет. Сняться в рекламе, получить за это деньги, потом купить синтезатор. Или, сняться в рекламе и получить синтезатор. Во втором случае выпадают деньги и поиск с покупкой с рук. Поручить кому–то найти и купить инструмент, не получится, каждый вариант придётся смотреть самому. На сколько это растянется и когда будет результат — неизвестно. А работать нужно прямо сейчас. Единственно, один вопрос…
— Директор ЮСон, а то, что фирма–рекламодатель — японская, это ничего? — спрашиваю я и уточняю, что имею в виду. — У нас же сейчас с Японией не очень. Да и потом, я же военнослужащая корейских вооружённых сил?
В ответ на мой вопрос директор крепко задумывается. Похоже, такой вопрос вчера не рассматривался от слова «вооооще» … Интересно, что он такое пил с японцами, что ему это в голову не пришло? Тёплое саке? Какая гадость, это ваше тёплое саке…
— Не думаю, что это как–то негативно отразиться на деятельности агентства, — наконец глубокомысленным тоном отвечает ЮСон. — Больше будет потерь, если будут сорваны уже подписанные сроки. Времени и так в обрез, а если ты не будешь работать из–за отсутствия музыкального инструмента… это вообще сейчас не допустимо! Так что, не беспокойся. Если будут проблемы, я их решу.
— Хорошо, господин директор, — отвечаю я. — Большое спасибо, что вы так заботитесь обо мне. Когда у меня будет синтезатор?
— Ммм… — с напряжением в голосе мычит мне в ответ начальник и после паузы, обещает. — Я скажу, когда его привезут.
Похоже, директор «оторвался» вчера ещё более круто, чем я предполагал. Ничего не помнит.
— И давай, завтра всё, в агентство, — даёт мне указание ЮСон, видимо желая «затереть» свои огрехи в моей памяти. — Ты мне нужна тут. Нужно работать.
— Но господин директор, я же раненая? — удивляюсь я этому указанию. — У меня — ватка в ухе!
— Ватка в ухе? — переспрашиваешь ЮСон.
— Да, — говорю я.
— Ну так вытащи её и всё! — командует он.
— Ага, — говорю я. — Чтобы слух потерять? Я и ушами, и руками зарабатываю. Мы же первым меня из агентства выкинете, если я оглохну!
— С чего это мне вдруг делать? — удивлённо вопрошает ЮСон тоном, типа — не, не, я не такой! Я хороший!
— Ну не вы, так президент СанХён, — говорю я. — Он мне сказал, что если я не смогу что–то делать по состоянию здоровья, он меня тут же выгонит!
— Я не такой жестокий как президент СанХён, — уверяет меня ЮСон.
Да, конечно, так я и поверил.
— Кстати, господин директор, как дела у президента СанХёна? — спрашиваю я. — Столько событий происходит, что всё забываю спросить. Даже неудобно.
— У президента всё хорошо, — заверяет меня ЮСон. — Операцию ему сделали удачно, он уже в Корее. Я разговаривал с его женой, она сказала, что у её мужа сейчас реабилитационный период. Восстанавливается после операции, как состояние врачи сочтут удовлетворительным, будут решать, что делать с сердцем.
— Понятно, господин директор, спасибо, — благодарю я и спрашиваю. — То есть, в агентстве он появится не скоро?
— Сейчас, по решению врачей, президент ограничен в контактах с внешним миром, — отвечает ЮСон. — Если его допустить до агентства, то он тут же включится в работу. А для больного сердца, это не хорошо. Руководить, это постоянный стресс.
— Да, согласна, — говорю я.
— А зачем тебе президент СанХён? — с подозрением в голосе спрашивает меня директор.
— Просто поинтересовалась, — отвечаю я. — Хотела узнать, как с ним дела, и кто главный.
— Главный — я.
— Да, господин директор, — не споря, соглашаюсь я.
— Раз я главный, то слушай меня, — говорит ЮСон. — Я нашёл тебе полно работы. Надо всё делать, пока ты востребована. Лечиться будешь в старости, а сейчас тебе нужно зарабатывать популярность. Ты ходишь без проблем, значит, можно провести фотоссесию. Слышишь в достаточной мере, чтобы услышать вопросы, значит, можно провести интервью. Хватит прохлаждаться. Давай, приезжай, будешь работать. Нужно закрывать долги.
— Окей, господин директор, — не спорю я. — Договаривайтесь, чтобы меня отсюда выпустили, и я завтра с утра в агентстве.
— Без проблем, — обещает мне директор.
— Хороший материал, ЁнГук, — с одобрением произносит мужчина средних лет, поворачиваясь от экрана компьютерного монитора, на котором он только что закончил смотреть интервью ЮнМи, снятое в больнице. — Острый. Мне нравится, как ты работаешь.
— Я тоже себе нравлюсь, — признаётся названный ЁнГуком и сообщает. — Хочу продать. Поможешь? Десять процентов твои.
Мужчина у монитора усмехается.
— Ты же знаешь, что меньше чем за тридцать процентов я даже не подумаю поднимать свою жопу и каждый раз ты пытаешься торговаться. Что с тобой не так, хён?
— У меня большая семья, — отвечает ЁнГук. — И я каждый раз надеюсь, что в тебе проснётся человеколюбие.
— Когда я пойму, что у меня вдруг оно проснулось, то я, в тот же день, пойду и спрыгну с моста Мапхо, — отвечает ему мужчина. — Не хочу быть остаток жизни чьим–то кормом. Лучше один раз накормлю рыб и всё.
— Неплохое решение, — одобрительно произносит ЁнГук, но тут же сетует. — Жаль, что им можно воспользоваться только один раз.
— Тридцать процентов? — спрашивает он.
— Сорок, — отвечают ему.
— Почему так дорого? — удивляется ЁнГук. — Всегда было тридцать?
— За риск. Серьёзные люди, могут быть проблемы. Если уж рисковать шеей, так хоть знать, за что.
ЁнГук задумывается над его ответом.
— Да ты не волнуйся, — успокаивает его мужчина. — Мне только что пришла в голову идея. Если выгорит, то получишь больше, чем рассчитывал.
— Что за идея? — спрашивает ЁнГук.
— В новостях я сегодня слышал, что прокуратура взялась расследовать факт оглашения недостоверных данных новостными агентствами. Так как Агдан военнослужащая, то они попадают под действие «закона об армии». Представляешь, что будет?
— Что? — спрашивает ЁнГук.
— Новостные агентства принадлежат медиа–корпорациям, — объясняет мужчина. — Прекрасный повод для обострения внутренней борьбы. Понятия не имею, что решит прокуратура, но там точно кто–то кого–то захочет уволить или перевести на другую должность, чтобы прибрать это место для своих целей. А кто–то, наоборот, захочет сохранить под своим задом пригретое кресло. И вот тем, кто захочет сохранить, тем придётся что–то быстро придумать. А что может быть лучше скандала с известным айдолом? А?
Мужчина с вопросом смотрит на собеседника.
— А за скандалом можно будет договорится с прокуратурой на решение, устраивающее всех. Как обычно это делается, — добавляет он.
— Да, — мгновение подумав, довольно произносит ЁнГук. — Удачно получается.
— Я считаю, — говорит мужчина, — что нужно выждать дня два–три. Чтобы все участвующие в процессе глубже осознали возникшую проблему. Если принести им видео сейчас, то цену они дадут небольшую. А вот когда они почувствуют, как неизбежность входит в их жизнь… О-о…! Тогда разговор будет совсем другой. Ну и цены, соответственно, будут другими…
ЁнГук молчит, обдумывая услышанное.