Андрей Кощиенко – Айдол-ян. Часть 3 (страница 83)

Нужно жаловаться, — думает МуРан. — Пусть найдут и накажут виновных! Это невозможно так оставлять! ЮнМи тогда правильно сказала — нужно наказывать, а не замалчивать! Может, и не было сейчас этой глупости…

«… многие известные корейские артисты, которые работали с Пак ЮнМи, исполняя её песни, потрясены случившимся. Вот, что сказала АйЮ, буквально недавно вновь вернувшаяся во Францию. «Я потрясена этой трагедией» — написала она на своей странице. — «Музыка ЮнМи, её песни, это были мои самые яркие впечатления за последние несколько лет. Уверенна, что ЮнМи могла создать ещё много прекрасных произведений. Мне невыразимо жаль, что мир их никогда не услышит…»

Боже мой, они и АйЮ в это втянули, вместо того, чтобы сделать свою работу — проверить информацию! — изумлённо думает ЮЧжин. — Какие же они никчёмные! Как ими легко манипулировать!

— Какое–то сумасшествие! — возмущённо восклицает СунОк.

(несколько позже. телефонный звонок)

— Добрый вечер, господин Икута. Рад вас слышать.

— Добрый вечер, господин ЮСон. Я звоню, чтобы выразить вам свои глубокие соболезнования. Невыносимо больно, когда уходят в столь раннем возрасте и ещё больней, когда ушедшие так талантливы. Пусть не долго, но мы вместе работали и у меня остались от этого самые лучшие воспоминания. Примите мои самые искреннее соболезнования. Вся Япония потрясена случившемся.

— Эээ. э… простите, господин Икута, а что случилось?

Конец шестнадцатого трека

Трек семнадцатый

Время действия: 29 августа, раннее утро

Место действия: военный госпиталь, палата Юркина

Аккуратно, чтобы стуком не разбудить соседок, кладу планшет на прикроватную тумбу и сползаю в постели ниже, желая лечь и вытянуться. Хотя, соседок, я, наверное, уже разбудил, бегая туда–сюда. Вчера, спал как слон. Считай, весь день проспал. Как появлялась возможность, глаза закрывал и спал. И ночью проблем со сном не было. И куда его только столько влезло в меня? Но, правда, сегодня утром уже проснулся до подъёма. Побежал в туалет, умыться ну и заодно взять таблеток съесть, если дадут. Уши — это не шутка!

Таблеток мне не дали, сказали — «принесут» и, возможно, увидев моё огорчение, решили поддержать — сообщили, что я… умер!

Возможно, не знай, как оно происходит на самом деле и услышав такую печальную весть, я бы огорчился, или испугался, или задумался о том, как я жил. Однако уже обладая «инсайдерской информацией», я огляделся, и, не видя знакомого пейзажа — просто тихо удивился неожиданному известию. Пока я удивлялся, меня немного просветили, что это я «у французов» умер, а здесь меня будут кормить и лечить, как и прежде, но нужно что–то делать. То ли с французами, то ли вообще, в «уцелом», так сказать. Что именно, молодая, и явно занимающаяся не своим делом, дежурная медсестра, уточнить не смогла, но совет дала. Я вежливо поблагодарил источник информации за столь ценные сведения и данный совет, попутно отметив, что размер груди у медсестры небольшой и почапал к себе, читать в планшете, что случилось. Вот, только что закончил выборочный просмотр европейских новостных каналов и пока есть время до подъёма, можно ещё немного подремать и за это время — обдумать.

И что я могу сказать относительно увиденного в иностранных СМИ? Не, я конечно понимаю, что вы не любите «свирепого вождя северокорейского народа», но… до откровенных фейков–то, опускаться–то, зачем? Не любите его сколько вам нравится, однако, он всё–таки президент страны… Ему положены соответствующие регалии… обращение, соответствующее. А если вы «низводите и курощаете» его до уровня шута, то тогда в обществе исчезает «цифровая дифференциация штанов». И когда она исчезает, то тогда и из вашего президента тоже можно шута делать. Так ведь? Говном кидаться можно в обе стороны. Только вот лично мне, хочется уважительного отношения к статусу поста главы государства, даже если его в данный момент занимает человек невыдающихся качеств.

А по поводу — что я буду делать со своим «захоронением»? А ничего я не буду с ним делать! У меня есть агентство, пусть оно голову над этим и ломает. У меня сейчас другая забота. Пришла в мою голову мысль — что там с моим синтезатором? Он же на сцене остался! А если его «раздолбало», то как я буду без него работать?! Это ж… сложно представить! Если использовать другой «аппарат», то пока с ним разберёшься, пока вникнешь в подробности, сколько времени пройдёт! При текущем текущем цейтноте, это нереально… Нужно будет срочно искать такой же. И потом, там ещё подарки мои были… не думаю, что там невесть бог что в коробках лежало, вроде ожерелья, жемчуга от Карден и всё остальное такое–прочее, но, всё равно. Подарки, они всегда — подарки… Это всё ЧжуВон виноват. Если бы он своими стараниями не загнал меня в армию, ничего бы этого не было бы!

Что уже — подъём? — думаю я, жмурясь от включившихся в палате потолочных ламп.

(позже. Госпиталь, столовая)

Сижу, поел, кофе допиваю. Общепит в госпитале общий. Палаты, мужские, женские — кучкуются на этажах отдельно, а столовка — одна для всех. Но, женщины садятся с женщинами, мужчины с мужчинами. Смешанный вариант — можно, но не принято. Воспользовавшись возможностью, занял свободный столик, не став ни к кому подсаживаться, хотя это в корне неверное поведение в данном социуме. Ну вот не хочется мне ни с кем знакомиться! Не чувствую в себе я сил для этого.

Кормят средне. По типу шведского стола. Берёшь поднос, идёшь мимо раздачи, кладёшь, что понравится. Рис меня не воодушевил, как и вонючий сыр тофу, а также всякие острые салаты. Но внезапно обнаружилась овсяная каша, «редкий зверь» в корейской кухне. Наверное, для каких–нибудь больных. «Слизистый продукт» оздоровительного питания. И ещё сосиски отварные «валом» были, бери, сколько хочешь. Ну я и «ударил» по сосискам и овсянке. Ещё «подцепил» пару варёных яиц, соевый соус к ним, кофе взял. Чая на завтрак нет.

— Привет, покойница!

За мой стол, на место напротив меня, с довольным видом плюхается ЧжуВон.

— И тебе не хворать… живой, — неспешно говорю я, мельком глянув на него и окидывая долгим изучающим взглядом его поднос на предмет — чего он себе понабрал? Может, я чего пропустил — «вкусненького»? Да нет, типичный набор блюд типичного корейца…

— Чё такая вялая? — интересуется ЧжуВон с энтузиазмом берясь за палочки.

— А чё нам, покойникам… — так же неспешно, как начал, отвечаю я. — Лежи себе, да лежи… Процедуры только не пропускай.

ЧжуВон насмешливо хмыкает и окинув взглядом пустую посуду на моём подносе спрашивает: Не слишком ли хороший у тебя аппетит для покойника?

— Не пропадать же добру… — отвечаю я.

— Мне вчера уже четверо выразили соболезнования по поводу твоей кончины, — закидывая в рот первую порцию еды довольно сообщает мне мой собеседник. — Сегодня точно ещё будут! Приходится объяснять, что человек ошибся.

Что, лучше было бы если б человек не ошибся? Замечательно.

— Отправляй их ко мне… — предлагаю я.

— Зачем? — удивлённо поднимает на меня глаза ЧжуВон.

— О покойниках плохо не говорят. А когда о тебе говорят хорошее, слушать приятно.

На секунду задумавшись, ЧжуВон снова хмыкает.

— Ну да, — говорит он. — Представляю, что подумают люди, если я предложу им произнести слова сожаления лично покойной.

Он с довольным видом крутит головой и принимается за завтрак. С минуту смотрю как он ест. Боковым зрением отмечаю заинтересованные взгляды, бросаемые на нас со всех сторон.

— Как прошёл день рождения у твоей хальмони? — ровным голосом интересуюсь я, делая тонкий намёк на толстые обстоятельства.

ЧжуВон, жуя, несколько раз одобрительно кивает головой.

— Всё хорошо, — проглотив, сообщает он. — Бабушке подарок понравился. И твоя песня, и ДжоХван и букет роз. Всё отлично.

Молча жду продолжения.

— Хальмони приедет сегодня меня проведать, — говорит ЧжуВон кинув в рот следующий кусок. — Сегодня день посещений. Я не стал говорить с ней о твоей просьбе по телефону. Такие вопросы лучше решать с глазу на глаз.

Хм, не забыл, что обещал, — думаю я и задаю следующий вопрос. — ЧжуВон–оппа, ты не знаешь, что с моим синтезатором? Он цел?

Оппа на пару мгновений задумывается.

— Я узнаю, — качнув головой обещает он.

Окидываю его оценивающим взглядом. Оппа — решит проблему? Ладно. А то я даже не знаю, к кому обратиться. Не к командиру же части? Хотя, почему бы и нет? Но, если за меня сделают, зачем тогда беспокоиться? У меня ещё один вопрос есть.

— Оппа, а что не так с моей последней песней? — спрашиваю я. — О драконах и Кёнбоккун?

ЧжуВон заметно теряет в настроении и хмурится. Задумывается, потом глянув в сторону, в направлении соседних столиков, чуть вздыхает.

— Потом поговорим, — обещает он.

— Ладно, потом, так потом, — не спорю я и говорю. — Оппа, я тогда пошла.

— Куда ты пошла? — удивляется ЧжуВон.

— К себе, в палату. Посплю ещё, — объясняю я.

— И что, ты меня бросишь одного? — ещё больше удивляется оппа. — Хочешь, чтобы я один сидел за столиком?

Блин! Тоже мне, аутофоб нашёлся!

— В этом нет ничего страшного, — говорю я, имея в виду одиночное сидение за столом. — Кимчи не опасна. Ты её не дразни и всё. Останешься жив.

Вбираюсь из–за стола под взглядом удивлённого ЧжуВона.

— Бай–бааай, — сделав пальчиками и улыбаясь, говорю я ему. Уж больно выражение лица у него забавное.