Андрей Кощиенко – Айдол-ян. Часть 3 (страница 7)

Мама как–то испуганно вздыхает.

— Такие деньги… — произносит она, объясняя свой вздох.

— На новый дом не хватит, — говорю я. — Поэтому, вкладываем имеющееся в то, что приносит доход, а потом будем думать о своём жилье.

Поочерёдно оглядываю членов семьи, задумавшихся о дальнейшей жизни.

— Нужно попросить помочь дядю ЮнСока, — предлагаю я. — Я буду постоянно занята и не смогу быть рядом с СунОк. А дядя — человек знающий. Со связями. Подскажет, или, познакомит с кем. Может, есть смысл взять его в долю? Каким–нибудь соучредителем или партнёром? Опытный человек в команде лишним не будет. А?

В ответ на моё предложение мама и СунОк переглядываются и, отвернувшись друг от друга, смотрят куда–то в разные стороны.

Не понял?

С удивлением смотрю сначала на одну, потом на другую.

— Что? — спрашиваю я. — Чего вы молчите?

Мама в ответ тяжело вздыхает.

— ЮнМи, — говорит она. — Мы с СунОк не стали тебе говорить, перед твоим промоушеном … В общем, твой дядя ЮнСок уже как три месяца не звонил домой, и его семья не знает, что с ним. Он пропал.

— В смысле — пропал? — не понимаю я. — И что, никто не знает, где его искать?

Мама отрицательно мотает головой в ответ.

— Я не знаю, где он работает, — говорит она. — И никто из знакомых не знает, как сказала его жена. И она не знает.

Пфф… — надув щёки, выдыхаю я, удивлённый новостью.

Как такое может быть, чтобы человек взял и — пропал? Он же до этого не вакууме существовал? Если только несчастный случай, вроде — «выпал за борт» или «утонул в болоте».

— Надо искать, — уверенно говорю я. — Я айдол и у меня есть известность. Я обращусь к своим фанатам, попрошу их помочь в розыске. СунОк тоже может обратиться к своим подписчикам. Наверняка, число откликнувшихся будет не маленьким.

— В полицию обращались? — спрашиваю я у мамы. — Что они сказали?

В ответ, на мой взгляд, простой и естественный вопрос о полиции, мама как–то «мнётся».

— Жена деверя сказала, что она не обращалась в полицию, — «помявшись», выдаёт мама неожиданную новость.

— В смысле? — удивляюсь я второй раз за вечер. — Почему она не обращалась в полицию?

— Она сказала, что боится, что это может повредить бизнесу мужа или семье, — смотря в сторону, отвечает мама.

Оба–на! Приплыли! А что за бизнес у дяди, если его жена не желает заявлять в полицию о пропаже мужа?

— А чем он зарабатывал? — озадаченно спрашиваю я.

— Я не знаю точно, — качает в ответ головой мама. — Он говорил, что занимается торговлей продуктами…

Нда… Я тоже что–то вроде этого слышал. То ли от онни, то ли от мамы…, а продукты–то разные бывают… Если ещё вспомнить дядин чёрный плащ и общий загадочный вид, сразу возникают подозрения о криминале. Например, торговля «останками трупов умерших растений» … Хотя, на наркодилера дядя ЮнСок не похож…, впрочем, не так уж много видел я в своей жизни наркодилеров, чтобы определять их «на глазок». Если вспомнить, то я их вообще не видел… Только вот зачем сразу думать о человеке так плохо? Почему сразу — наркотики? Может, всего лишь «старая, добрая, контрабанда». Сигары там, жгучий ямайский ром, без акциза через границу… Свист ветра в парусах и запах моря. Нехорошо конечно, но и не наркотики. Интересно, сколько в Корее за контрабанду дают?

Уже было открываю рот, чтобы спросить, но вовремя себя одёргиваю, решив, что это будет бестактностью в кругу семьи. Закрываю рот, начинаю думать, что делать в сложившейся ситуации. Как я понимаю, если бы тело дяди нашли, то семье бы уже сообщили. Значит, дядя жив. Хотя, не факт. Он вполне может быть — «неопознанным» … а сколько времени хранят «неопознанных»? Хм, это тоже вопрос из тех, которые лучше вслух не задавать…

— Дядя ЮнСок часто ездил в командировки, — напоминает СунОк. — Во Вьетнам, в Гонконг …

Гонконг — это ж гнездо контрабандистов! Всё становится яснее, но одновременно и сложней. Как организовать поиски за границей? Никогда не сталкивался с такой проблемой! Даже не представляю, с чего начать. Пожалуй, для начала следует хотя бы определить, куда дядя отправился. Сделать запрос пограничникам, пусть посмотрят по спискам выехавших. Но просто так, ни с того ни с сего, пограничники ничего делать не станут. Нужен официальный запрос от полиции. А в полицию идти не хотят… Вот чёрт!

— И сколько времени дядина семья готова ждать, пока ждать станет совсем невозможно? — спрашиваю я у мамы.

— Я не знаю, — покачав головой, отвечает она.

— А мы, сами, можем заявить о пропаже человека? — задаю я ей следующий вопрос.

Мама молча пожимает в ответ плечами.

— Его жена и мать не хотят этого делать, — отвечает она. — Можно ли брать на себя эту ответственность?

Блин! Ну, пусть тогда сами ищут! Впрочем, они и так сами ищут. Точнее, сидят, ничего не делают. Может, следует с ними встретиться, поговорить, понять причину этого нежелания официального обнародования проблемы? Может, там не всё так страшно, как кажется, и бояться особо нечего? Только вот вопрос — с чего они мне вдруг всё возьмут и расскажут? Как я понимаю, вспоминая историю родственных взаимоотношений, они меня первый раз вблизи увидят. И с чего им быть вдруг откровенными? Пф…

— Я очень беспокоюсь, — говорит мама, смотря на меня. — Если бы не ЮнСок, мы бы не выжили. Может, ты бы с СунОк была сейчас в детском доме, а я так точно была бы уже в могиле…

Намёк понял, долги нужно отдавать. Задумываюсь. Ситуация выглядит совершенно идиотической. И что я могу сделать?

— Дочка, — нарушая установившуюся тишину, обращается ко мне мама. — Я вот тут подумала… Может, ты попросишь помочь своего жениха?

— Кого?! — в третий раз за вечер изумляюсь я.

— Твоего жениха, — повторяет мама. — ЧжуВона. Он из богатой семьи с большими связями. Он может помочь без привлечения внимания. А, дочка?

Озадаченно смотрю на маму секунды четыре.

— Он мне такой жених, как из коровы — балерина, — напоминаю я маме об имеющемся факте и спрашиваю. — С чего он вдруг ринется мне помогать?

— Ну, вы же знакомы? — приводит странный аргумент мама. — И потом, когда мы договаривались с госпожой МуРан, мы ведь ничего не просили взамен. А теперь у нас возникла нужда. Я думаю, что мы можем просить об ответной услуге.

Несколько секунд обдумываю услышанное. С каждой секундой мамино предложение мне не нравится всё больше и больше.

— Я не хочу быть им должна, — говорю я.

— Мы и так им должны, — отвечает мне мама.

— Я не помню, когда успела задолжать, — не соглашаюсь с ней я.

— Но, что же тогда делать? — спрашивает у меня мама. — Возможно, твой дядя ЮнСок сейчас очень нуждается в помощи. Может, ему нужно лечение, лекарства, а может — просто еда, чтобы не умереть с голоду. Нам ведь нужно его только найти, а дальше мы всё сделаем сами! А, дочка?

Сдвинув вбок челюсть, обдумываю мамины слова. Хех! Цензурных слов нет, одни матерные! Чё я то опять должен за всё отвечать? Эти, блин, «дядины», сидят, ждут непонятно чего, а я должен идти и кланяться за них?! По гроб доски быть обязанным?!

— Ты же завтра встречаешься со своим оппой, — напоминает мне мама. — Попроси его помочь.

— Зачем тогда ЧжуВон? — хмуро возражаю я. — Нужно обращаться прямо к МуРан. Её просить.

— Дочка, так не делают, — нравоучительным тоном объясняет мне мама. — ЧжуВон — мужчина, ты женщина. Женщина просит мужчину о помощи, так всегда было. И мужчина решает, как выйти из ситуации. Если ты обратишься сразу к госпоже МуРан, то покажешь, что ты его не уважаешь как мужчину, покажешь, что думаешь, что от него ничего не зависит. Как ты потом будешь с ним разговаривать? А госпожа МуРан может обидеться за проявленное неуважение к своему внуку…

Обдумываю услышанное. Блин! Как эти женщины только живут? Ни чё нельзя самому сделать! Всё только через мужиков!

Перевожу взгляд с мамы на СунОк. Онни сидит и внимательно смотрит на меня. В глазах и позе — напряжение. Вздохнув, ещё раз прокручиваю в голове имеющиеся варианты иного развития событий. Увы, все они требуют публичности, которой не хочет дядина семья. Да, у него же есть двое сыновей! «Если вдруг что», наверное, им будут припоминать грехи отца по любому случаю. Есть в Корее такая традиция — «лицо» и все дела. У нас говорили — «сын за отца не отвечает», а тут могут и спросить. Наверное, жена дяди ЮнСока держит этот момент в уме. Может, даже будет лучше, если дядя — «тупо не найдётся». Плохо, конечно, что умер, зато «лицо» семьи не пострадало, пропал, да пропал… Пффф… Ох уж эти старинные национальные обычая! В гробу я их все видал! А дядька, действительно, мужик нормальный. Делал, что мог, ничего не прося взамен. Свинством будет умыть руки. Может, действительно, где в зидане от дизентерии загибается? Всего–то нужно — залог внести, чтобы спасти человека. Ну и найти его ещё нужно… Единственно, вызывает только недоумение вопрос — «почему я?». Почему — «вечно я?».

— И как я должна буду объяснить наше нежелание обращаться в полицию? — интересуюсь я у присутствующих.

Мама облегчённо вздыхает.

— Скажи, что это хочет жена дяди, — предлагает она. — Если семья ЧжуВона решит помочь, то они сами всё у неё узнают.

— А как будет в их глазах выглядеть наша семья? — задаю я следующий вопрос.

— Госпожа МуРан ведь сказала, что скоро мы снова будем жить, как жили, — говорит мама. — Поэтому, не думаю, что это что–то сильно изменит. Мы как были для них низкого уровня, так и останемся…