Андрей Кощиенко – Айдол-ян. Часть 3 (страница 44)

Вот, читаю теперь мысли заокеанских аналитиков по поводу — будут нас северяне бомбить или нет? У меня–то не бомбили, но тут иное пространство и время. Чёрт его знает, как здесь пойдёт развитие событий? Может, лидер КНДР окажется действительно таким, как про него врут и уже обмахивает тряпочкой пыль с кнопки «ПУСК» готовясь её нажать?

(несколько минут спустя)

Ну, как я предполагал, и как было в моём мире, никто из аналитиков не прогнозирует мгновенного удара КНДР по своим соседям. В обосновании своих выводов они приводят множество причин, но, в общем, все сходятся в мысли, что ядерное оружие станет для северян скорее предметом торга, чем оружием «судного дня». Торга, за отмену, или ослабление наложенного на них режима санкций. До войны ещё дожить нужно, а кушать хочется всегда….

Ладно, с этим понятно, будем жить дальше. Жить и работать. Похоже, настал момент «Х» когда нужно закрывать планшет и идти творить вечное, доброе, светлое, чтобы оно потом приятно хрустело купюрами в своём кармане… Так! А это что за провокационный заголовок? «Рождаемость в Республике Корея упала до рекордно низкого уровня!» Вброс субстанции на вентилятор? Итак, вроде, небольшая была, рождаемость, то. Куда же ещё падать? В ноль, что ли? И что там пишут?

«… Согласно опубликованному вчера докладу Статистического управления Республики Корея, коэффициент рождаемости (среднее число детей, рожденных одной женщиной) упал до рекордно низкого уровня — 0,98. В Японии коэффициент составляет 1,43, у большинства окружающих Корею стран — 2,1. Как указывают специалисты, такой коэффициент рождаемости скорее присущ стране, на территории которой ведутся многолетние боевые действия, чем государству, принятому в мировом информационном пространстве за эталон успешного роста экономики и благосостояния своего населения…»

Оп–па! Ниже, даже чем в Японии! Фига се, как благосостояние бумерангом–то прилетело! Никто и не ожидал…

«…Пять лет назад, лишь 14% населения Южной Кореи было в возрасте 65 лет или старше — примерно половина от показателей Японии. Доля трудоспособного населения от 15 до 64 лет составляла 73%. Однако расчёты показывают, что при имеющихся темпах падения рождаемости, через сорок лет доля трудоспособного населения может сократиться до 46%, это ниже, чем сейчас в Японии (51%). При этом, согласно данным Статистического управления Кореи общее число иждивенцев может вырасти с 36,7 до 120,2 на каждую тысячу человек народонаселения. Средний возраст также вырастет с 42 до 62,2 за тот же период. Ситуация, когда пожилые люди в возрасте 65 лет и старше составляют почти половину населения страны, не несет ничего хорошего экономике и военному потенциалу Южной Кореи. При этом, например, в США, Канаде и Австралии, люди старше 65 лет к этому времени, по расчётам, составят лишь четверть населения или треть…»

Как говорится, плыли, плыли и приплыли… Дно, привет!

«… нельзя утверждать, что Сеул не понимает остроты стоящей перед ним проблемы. Так, по отчётам статистического управления, на меры повышения рождаемости, а именно, введение оплачиваемого декретного отпуска, выделение субсидий на лечение бесплодия, бесплатное медицинское обслуживание детей и субсидии по уходу за ребенком, за последние три года было потрачено около ста миллиардов долларов. Однако, как мы видим, результата от вложения этих средств нет. Кривая коэффициента рождаемости продолжает стремиться вниз, ставя под вопрос не только экономическое будущее нации, но, возможно, и само её существование. Похоже, нынешнее руководство страны отдаёт отчёт в провале своей демографической политики и старается лишний раз не афишировать её результаты. На это указывает, в частности, тот факт, что отчёт был опубликован раньше запланированного срока и появился на следующий день после проведения ядерных испытаний Северной Кореей. За этой скоропалительной публикацией видится желание правительства скрыть от корейского общества хронические проблемы страны, переключив его внимание на другие новости…»

Мда-а, интересно девки пляшут…

(в это время. По расположению воинской части неспешно движется воинский патруль, положенный внутри гарнизона при введении «повышенной боевой готовности». Патруль состоит из двух солдат–срочников и лейтенанта.)

— Господин лейтенант, смотрите! — привлекает внимание старшего в патруле один из солдат срочной службы и указывает рукою направление. — Вон, в беседке!

— Ух ты! — восхищённо восклицает лейтенант, повернув голову и увидев над перилами две изящно смотрящиеся женские туфли на высоком каблуке. — Это кто же там так расположился? Связистки? Их общежитие рядом.

— Это Агдан, — объясняет лейтенанту солдат. — Это её ноги.

— А ты что, знаешь, какие у неё ноги? — услышав в пояснении солдата нотки превосходства, поворачивается к нему лейтенант.

— Так ведь сегодня ей командир части на построении разрешил носить «шпильки». И живёт она в общежитии связистов. Это Агдан, — поясняет солдат последовательность своих умозаключений.

— Я не был на построении. Готовился к наряду, — объясняет лейтенант, чтобы у солдата не возникла мысль, что он умнее офицера и предлагает. — Пойдём, посмотрим, что там за нарушение внешнего вида…

(несколько позже)

— Эй, хён, говорят, что твою Агдан патруль арестовал.

— Патруль? — удивляется ЧжуВон. — За что?

— Пока точно неизвестно, но говорят, она пользовалась планшетом.

— Вот чёрт! Командир же сегодня запретил пользоваться смартфонами! Чем она слушала?

— Девушка, хён. На них нельзя сердиться. Наверное, о свадьбе думала…

— Аджжж…

(гораздо позже)

Сижу, смотрю как майор, занимающий должность главного, отвечающего за безопасность в части, опустив голову, читает, знакомясь с содержанием какого–то доклада, или рапорта, который, похоже, касается меня. Меня арестовали! За то, что я пользовался планшетом! Вообще, безобразие! Сидел, как говорится, никого не трогал, вдруг откуда не возьмись, словно из–под земли, появился патруль и увидев у меня в руках планшет, арестовал его и меня. Отвели в помещение гауптвахты, где я полтора часа просидел на неудобном диванчике, ожидая, что будет дальше. Хоть диванчик и был неудобным, это не помешало мне на нём вздремнуть. Начав тренировки ещё в «Кирин» по мгновенному засыпанию в любом месте и в любое время, я уже неплохо так «наблатыкался» в этом уменье и поэтому, из полутора часов, проведённых в ожидании, даром практически ничего не пропало. Поняв минут через десять, что это может затянуться надолго и не имея больше никакого занятия, кроме как ждать, я попросил разбудить меня, когда понадоблюсь и «отрубился».

Вот, разбудили, привели под ясные очи майора, который, как я понимаю, сейчас определит степень моей вины и что со мной делать. Кроме него и меня ещё в комнате присутствует заместитель командира части и ещё какой–то военный в чине капитана, которого мне не представили. Я же стою перед столом, за которым сидит майор и жду, когда он, наконец, перестанет тянуть кота за хвост и приступит к делу.

— Сангсси, вы ведь были сегодня на утреннем построении? — наконец подняв голову от бумаг, спрашивает у меня майор.

— Так точно, — подтверждаю я.

— Значит, должны были слышать приказ командира части о запрете использования коммуникаторов, — делает вывод майор и интересуется. — Почему вы пользовались планшетом?

Так! И чего же мне делать? Вариант первый — «включить блондинко», вариант второй — попробовать осуществить план, который пришёл мне в голову «о расставании с воинской службой». Правда, он «сырой» и почти не продуман, но момент, чтобы заявить о себе выглядит подходящим. Можно, конечно, «влететь», поскольку от меня ждут «блондинку и покаяние», чтобы пожурить и простить на первый раз. А с другой стороны, можно создать у себя соответствующее реноме, чтобы от меня постарались побыстрее избавиться. Даже если я «влечу», на первый раз тоже должны «пожурить» и не свирепствовать. Эх, где наша не пропадала!

— Прошу прощения, господин майор, — возражаю я, — но господин полковник запретил использовать только смартфоны. О планшетах он ничего не сказал. Я точно помню, что запрет касался исключительно смартфонов, господин майор. О коммуникаторах ничего не говорилось.

Получив ответ, майор смотрит на меня, я смотрю на него. Пауза.

— Это подразумевалось автоматически, — помолчав, говорит майор. — Вы должны были это понять.

— Прошу прощения, господин майор, — снова возражаю я на эту фантазию. — Но согласно указа Президента Республики Корея от 10.11.2005 за номером 1495 «Об утверждении общевоинских уставов Вооруженных Сил Республики Корея», вместе с «Уставом внутренней службы Вооруженных Сил Республики Корея» и «Дисциплинарным уставом Вооруженных сил Республики Корея», в пункте сорок указа, сказано, что — «Приказ формулируется ясно, кратко и четко без употребления формулировок, допускающих различные толкования»…

Смотрю в глаза майору, он смотрит в мои.

— … Требование ко мне о чём–то догадываться и подвергать различным толкованиям приказ, ясно, кратко и чётко отданный командиром части, нарушает пункт сорок указа Президента Республики Корея от 10.11.2005 за номером 1495.

В кабинете становится очень тихо. Майор продолжает смотреть на меня, я, объяснив ему, что он не прав, смотрю на него. Все ждут, что будет дальше. Майор переводит свой взгляд на капитана, секунды три смотрит, потом возвращается ко мне.