Андрей Кощиенко – Айдол-ян - 4. Смерть айдола (страница 96)
Насмешливо хмыкаю, глядя на озадаченного парня. Да, это тебе не урождённым принцем сиять в Корее. Это конкуренция.
- Если нужно произвести впечатление на французов, то, мне кажется, - лучше попробовать с метанием ножей. – предлагаю я. – Зрелищно и у меня вроде получалось. Укрощение винтовки потребует большего времени… Я так думаю.
- Ну как? – спрашивает мама. – Говори быстрее, что тебе сказали.
Не торопясь выполнить мамину просьбу, СунОк молча проходит на кухню и устало садится за стол.
- У нас есть цветочный отвар? Или чай? У ЮнМи должен был остаться чай. Сделай, мне его, пожалуйста, мама.
- Сейчас. – отвечает мама, берясь за чайник.
(
- Горький. – говорит СунОк о напитке и ставит кружку на блюдце.
- Рассказывай. – требует мама.
СунОк вздыхает.
- Всё плохо. – говорит она. – В комиссии считают, что я вступила в сговор со своей сестрой и получала информационное преимущество над другими участниками рынка…
- Какое ещё «информационное преимущество»? – спрашивает, не понимая, мама.
- Они говорят, что моя сестра заранее сообщала мне о содержании своих заявлений на пресс-конференции о школе «Кирин», тем самым позволяя спрогнозировать направление движения курса акций. Чем я и пользовалась. А полученную прибыль мы делили между собой.
Мама молча смотрит на дочь, видимо, пытаясь уложить её слова в своей голове.
- Короче. – не видя понимания, говорит СунОк. – Я знала, что будет говорить ЮнМи о «Кирин». Если бы она ругала школу, то курс акций падал бы, а если хвалила, - то он бы рос. Понимаешь?
Мама кивает.
- Теперь понимаю. – говорит она. – А то талдычишь про какое-то «информационное преимущество». И какое наказание тебе грозит?
- Согласно правилам - аннулирование сделок. – со вздохом отвечает СунОк. – И выплата штрафа в половину от полученной суммы прибыли.
Мама ахает.
- Что за правила такие?! – возмущённо восклицает она. – Это же куча денег!
- Вот и я говорю, - грабёж... – поддакивает маме незадачливая спекулянтка.
- И что же теперь делать? – несильно хлопнув ладонями по столу, спрашивает мама.
СунОк пожимает плечами.
- Судиться надо. – говорит она.
- А как в комиссии определили, что твоя сестра передавала тебе данные? – спрашивает мама. – У них свидетели есть?
- Это вопрос судебного разбирательства. – отвечает СунОк. – Нужно нанимать адвоката и опровергать, что ничего подобного не было.
Мама озабоченно качает головой.
- Адвокаты, - это дорого. – говорит она. – Очень дорого.
- Да знаю я. – устало отзывается СунОк. – И зачем я только ЮнМи послушала?
«Нас утро встречает прохладой!»
Нифига оно ею не встречает! – думаю я, стараясь не выпасть из строя, ибо бегу в колонне таких же как я, - принудительных любителей утренней пробежки. – Сами пяти минут не пробежали, а уже только и мысли, как в прохладный душ залезть…
Накаркал вчера. Вспомнил, что мало бегаю! Реальность меня подслушала и вот, – пожалуйста! Бегу, как слон от пожара. И до финиша, хребтом чую, не близко. Не, конечно, для дыхалки это полезно, но – «ох, что ж я маленьким не сдох?!»
Хе хе хе… В боку колет… разве можно бегать натощак? Издевв-вательство над орр-рганизмом!
Сижу, слушаю, как ЧжуВон исполняет корейские народные песни. Последнюю из необходимого количества в три штуки. После него будет моя очередь. Тест сдаём. Дурдом продолжается. И не просто продолжается, - а усиливается и расцветает новыми красками.
С утра имел разрешённый телефонный разговор с ЁнЭ. Связь с агентством, послабление в режиме, бла-бла-бла, всё типа за-ради моего комфорта. То, что меня подписали на какое-то шоу, - это плевать. То, что маме прислали штраф за мои
Возвращаюсь из печальных мыслей в реальность. ЧжуВон уверенно исполняет и даже вроде как, с удовольствием. И эти, проверяющие. Кивают с довольными лицами в такт мелодии, словно готовы сами подключиться к нему, поддержать голосами. Может, корейцы, - это грузины? Просто немного заблудившиеся? Те тоже, хором, - как грянут! Аж заборы падают… Или грузины, - это заблудившиеся корейцы? … Накрытого стола только не хватает. Антураж нарушен. Нужно было в «караоке» идти, там тестирование проводить. И застолье бы организовали без проблем. Жаль, поздно сообразил… Впрочем, не выгорело бы. В «караоке» рояля нет. После проверки знания народных песен у меня будет ещё прослушивание, - чего я намерен там «побрякать» во Франции. Вчера, когда меня поставили в известность, я вообще обалдел от подобной непосредственности руководства. Детской непосредственности. Заявку мою на легендарный музыкальный инструмент руководство не удовлетворило, репетиций не было от слова «совсем». И вдруг, - «завтра»! Да с идиотской аргументацией – «ты там понажимай на какие-нибудь клавиши, которые тебе больше нравятся, а мы, по результатам, определим целесообразность дальнейшего развития этой темы». «Вы чё? Совсем охренели?!» - возмущённо вскричал я в ответ (другими словами). Но вопль мой пропал втуне. На служивых оказывает действие только «приказ». Негодование одного из низкоранговых винтиков армейского механизма на них не действует от слова «вооще». Побухтев про себя, стал думать – «стоит ли послать galaxy-рояль, командование и моё желание «сделать как лучше», - куда подальше?». В итоге придавил в себе оскорблённую гордость аргументом, что явление европейской публике в виде гениального композитора-исполнителя экономически гораздо выгодней, чем чувство глубокого удовлетворения от посылания военных в дальние дали.
Поэтому сижу сейчас в зале Сеульской консерватории, с которой военные договорились о привлечении её специалистов в качестве сторонних консультантов. Подстраховались, короче, военные. И потом, тут есть рояль, без какого ничего не будет…
ЧжуВон заканчивает петь. Присутствующие в зале – аплодируют. Присоединяюсь к ним.
- Сангса Пак ЮнМи. – произносит капитан, который контролирует со стороны армии текущее действо.
- Я! – отзываюсь, поднимаясь на ноги.
- Прошу вас. – приглашает меня к микрофону капитан. – Что вы будете исполнять?
- «Мужчина в жёлтой рубашке». – отвечаю я.
- Разве это народная песня? – удивляется капитан.
- Почему нет? – тоже удивляюсь я, будучи уже у микрофонной стойки. – Она достаточно древняя, чтобы претендовать на это звание.
- «Древняя»?
- В смысле, что ей много лет и она пользуется большой популярностью в стране. Люди с удовольствием её поют.
- Но ведь её всегда поёт мужчина?
- Французы об этом не знают, господин капитан.
Один из представителей филармонии хмыкает, видимо, сочтя мои слова забавными.
- А поётся она хорошо. – добавляю я аргумент капитану.
- Но разве она присутствует в утверждённом списке народных песен? – переводит разговор в формальную плоскость капитан. – Сангса, вам выдавали этот список?