Андрей Коробкин – Товарищество БФБК (страница 3)

– Значит, ты по временной шкале удалился от нашего времени дальше всех?

– Да, вероятно потому, что настроил прибор на запредельную мощность, а вес у меня маленький.

– И ты сел собирать подаяния на этом месте, ожидая остальных?

– Я вообще никого не ждал: денег нет, работы нет, стащил у людей старую одежду и начал побираться.

– У тебя же высшее образование. Физмат, наверное, закончил?

– Я "Станкин" закончил.

– Тем более, мог бы тут новые станки внедрять, – не понял я его ненаходчивости.

– Кому я нужен без денег, без связей?

– Но со знаниями.

– И знания мои тут никому не нужны, – грустно сказал научный сотрудник. – Там я был кандидат наук, а здесь – нищий. Я пытался устроиться во всякие акционерные общества инженером, но меня ото всюду выгнали.

– Я бы тебя в такой одежде тоже бы выгнал.

– Да я брал на прокат хорошую, а что толку? Им нужен диплом, аттестат, сертификат. А я в каких словах ставить их гадские яти до сих пор не выучил.

– Шел бы простым рабочим, потом бы показал свои знания, больше бы стали платить. Выучил потихоньку яти, поступил бы потом в университет.

– Может, я бы так и сделал, но через два года разнесся слух что у собора голый мужик бегает. Оказалось, что это вора и убийцу Боцмана сюда забросило. Тогда я произвел расчет предполагаемой массы преступника, мощность прибора, а на вас всех выставлялась одна. Я высчитал предполагаемое прибытие остальных участников эксперимента. Взвешивание все преступники проходили за два дня до аннигиляции, и ваш вес врезался в мою память. Историк прибыл в расчетную неделю, а ты немного раньше срока, видно, за последние дни перед казнью похудел.

После рассказа Епишева я долго молча сидел, обдумывая сложившуюся ситуацию. Сидевший рядом ученый тоже молчал, изредка говоря: «спаси господи». То, что меня не расстреляли, было отлично, но то, что забросило в непривычное для меня время, на это надо посмотреть.

– В твоем эксперименте участвовало только четыре человека? – спросил я.

– Да, ждать больше некого.

– А вы вообще тут обжились?

– Да как сказать, живем в ночлежке, бытовые условия по сравнению с двадцатым веком, можно сказать, хреновые.

– А чего тут не хватает? Электричество есть, водопровод есть, канализация есть, ванны есть, ватерклозеты есть, телефон и телеграф есть, поезда есть, автомобили уже появляются, самолетов только нет. Чего вам не хватает?

– Все это есть, да не про нашу честь. Все, что ты перечислил, слишком дорого стоит, а мы зарабатываем копейки. Я на паперти в будний день копеек двадцать – тридцать собираю, в воскресение или праздник до пятидесяти иногда доходит. Вон в шапке одни мелкие медяки лежат. По четверть копейки и полкопейки в основном бросают. Можешь посмотреть.

Я достал из шапки маленькие медные кружочки с буквой А и цифрой III на одной стороне, надпись одна вторая копейки была на другой.

– Так нищие тоже бывает хорошо зарабатывают. У Конан Дойла был, по-моему, рассказ, как клерк в Лондоне забросил службу, переодевался нищим и собирал подаяний намного больше, чем его зарплата служащего. Как раз про это время написано. Он еще грим, уродующий лицо делал, чтобы больше подавали, а тебе и делать не надо, и так рожа страшная.

– Грешно смеяться над чужим уродством, а еще начальник цеха с высшим образованием. Когда я был младшим научным сотрудником в лаборатории, произошел взрыв прибора. Мне несколько пластических операций сделали.

– Пересадили кожу с жопы на рожу, – засмеялся я, не нравился мне этот изобретатель, придумавший прибор для уничтожения людей.

– Да, именно оттуда.

– Не обижайся, Рома, но ты на Фантомаса похож, – продолжал смеяться я. – Ты с такой рожей и по полкопеечки собираешь. Что на них купить то можно?

– Пирожок с лапоть величиной, с мясом и картошкой, на полдня наесться можно. Нищие в Москве и больше собирают, но надо возле более проходного храма сидеть, а там так просто не втиснешься. Я возле этого собора с самого строительства обитаю, меня тут каждая собака знает. А места не менял потому, что тебя, свинью неблагодарную, ждал. Забрали бы тебя в полицейский околоток голышом, как Боцмана. Он мужик ушлый, выкрутился, а тебя бы могли и в дурдом упечь или на каторгу.

– С чего это я глупей уголовника какого-то?

– Сам ты и есть уголовник – нарушал социалистическую законность.

– Обидно мне, Епишев. За что меня в расход пустить хотели? Я же не вор и не убийца.

– Вот из-за таких, как ты, Советский Союз и развалился. Жили вы, гады, не по правилам социалистической морали, а еще и партбилетом прикрывались.

– Если бы все такими, как я были, никуда бы Союз не делся. Я страну от дефицита спасал.

– Ага, спасал, себе в карманы пихал. Пошли в кабак поужинаем, а потом в ночлежку. Вечереет уже.

Мы забрали шапку с милостыней и пошли какими-то закоулками, я не узнавал Москву. При мне это был город с широкими ровными проспектами и высотными зданиями, а тут – переулочки, одноэтажные здания, монастыри, церквушки. Одним словом, девятнадцатый век. Зайдя в заведение общепита с вывеской «Трактир Савельева», Епишев заказал щи с мясом, картошку с селедкой и полуштоф водки. Я был голоден как волк, набросился на еду и водку. Это была первая после года заключения моя еда на свободе, и это была не тюремная баланда, а неописуемого вкуса еда. Водка тоже хорошо снимала стресс, ведь сегодня меня лишали жизни, разлагая на атомы.

– Как щи, сиделец? – задал мне вопрос захмелевший ученый. – Давай выпьем за твое чудесное освобождение.

– Щи – первый сорт, в нашей фабричной столовой таких не готовят, может, только в горкомовской или на мясокомбинате, – восхищенно сказал я, и мы чокнулись стаканами. – Телятины больше, чем картошки.

– Ты вот сегодня на меня руки распускал, а зря, я ведь тебя не только от смертной казни спас, но и от тюрьмы. А то бы хлебал баланду, даже в случае помилования лет пятнадцать. Боцман на меня поначалу тоже драться кинулся, а сейчас, когда понял, от чего я его спас, как выпьет, всегда благодарит.

– Так ты же не знал, что ваша лаборатория машину времени создала. Никто об этом не знал и даже не догадывался. Ты создавал прибор для разложения на атомы живых существ, чтобы от них даже мокрого места не оставалось. Больше десятка лет мы были для тебя подопытными кроликами, от которых даже трупов не было.

– Не надо демагогии.

– Нам просто повезло, что вы в вашей лаборатории не то придумали.

Я не собирался высказывать этому недомерку благодарностей за то, что он нажимал кнопку, чтобы меня убить. По нормам уголовного кодекса это все равно квалифицируется как покушение на убийство, а то, что оно не удалось, не его заслуга.

– Так я же тебя встретил, одел, накормил, сейчас введу в курс нынешней жизни, – заблеял Роман. – Нам, пришельцам из будущего, надо держаться вместе. Давай выпьем за наш двадцатый век.

Мы пришли в ночлежку подвыпившие, когда уже стемнело.

– Вот тут, за занавеской, мы втроем и живем, – сказал Епишев, проведя меня между нар. – Встречайте Клавдия Башмакова – нового нашего товарища, начальника обувного цеха, осужденного за организацию незаконного производства.

– Михаил Боцман, вор в законе, – представился крепкий, коротко остриженный мужик в наколках средних лет. – Цеховик, значит, расхититель государственного имущества. Так себе статья.

– Владлен Калякин, – сказал прилично одетый по сравнению с другими молодой человек в пенсне.

– А этот вообще изменник Родины, – озвучил статью Владлена вор.

– Я никому не изменял, я просто хотел открыть правду о масштабах репрессий в тридцатые годы.

– И для этого ты спер у себя в архиве института документы под грифом секретно и понес их в иностранное посольство, гаденыш, – сквозь зубы произнес Боцман.

– Не стоило этого делать, Владлен, – примирительно произнес бывший ученый. – Ваш архив лет через шесть и так рассекретили. Ты бы прекрасно дожил свой век в своем времени с мамой на Арбате.

– Как там дела в нашем времени? – спросил вор.

– Его через месяц после тебя переместили, – ответил за меня Епишев. – Что он может знать?

– Утро вечера мудренее, что вспомню, завтра расскажу, – сказал я. – Мне бы поспать. Помоги, Роман, устроиться.

Научный сотрудник сходил оплатил за меня место и принес матрас, набитый даже не ватой, а какой-то соломой, и серую простынь.

– Пошел в жопу отсюда, – наехал Боцман на лежавшего рядом с занавеской бородатого мужика. – Наш кореш приехал, он будет тут спать.

– Я тут платил, – не захотел сразу уступать свои нары мужик.

– Видишь, вон свободная шконка? – угрожающе произнес уголовник, вставая. – Вали на нее, пока я тебе глаз на жопу не натянул и моргать не заставил!

Бородатый мужичонка схватил свой матрас, мешок с пожитками и переместился от греха подальше. Я расстелился, под голову мне подложили чей-то пиджак. За последнее время я привык к спартанским условиям одиночной камеры, здесь в принципе было не хуже. Коптившую в ночлежке керосиновую лампу погасили, и я моментально заснул.

Глава 3

«Боклин»

Проснулся

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.