Андрей Коробейщиков – Возвращение в полдень (страница 7)

– А при чем здесь христианство?

Данилыч прищурился и кивнул мне.

– Я хочу, чтобы ты понял, что религия является своеобразным показателем уровня зараженности общества. Когда мы исповедовали Родовую веру, мы были могущественны и непобедимы. Сегодня именно православие обеспечивает русским воинам все их героические победы в различных войнах. Поэтому многие Охотники, практикуя Традицию Тай-Шин, при этом являются христианами. Находясь во Тьме, из всех возможных вариантов славяне выбрали в качестве противления Мангысам веру, которую создал Посланник, соответствующий Темному времени. Он специально пришел сюда, чтобы в эти времена сохранить потомков Ариев, не дать им угаснуть совсем в ночи, подобно костру, раздуваемому ветром. На мой взгляд, из всех возможных вариантов христианства в наиболее чистом виде сохранился тот, который в свое время попал в земли Светлой Расы. Но сегодня и он подвергается сильному извращенному влиянию. Мы знаем множество фактов коррупции в церковной среде, мы знаем «духовных» персон, которые живут в полном несоответствии с церковными канонами. Но речь сейчас не о них. Было бы даже странно, если бы Мангысы не постарались извратили философию, полностью изобличающую их деятельность. Речь идет о сути. Если с помощью «ясного взгляда» очистить многие проявления современного христианства на местах от ядовитого обмана Мангысов, то можно увидеть Силу, позволяющую выстоять сегодня в этой вакханалии демонов вокруг нас. Чтобы изменить настоящее, необходимо изменить прошлое…

Я нахмурился и вопросительно поднял брови вверх.

– Не понял. А что, разве прошлое можно изменить?

Охотник усмехнулся.

– Можно. Скоро ты это поймешь. А про христианство я недаром рассказывал тебе сегодня. Это та карта, которая поможет увидеть тебе, при внимательном рассмотрении, основные ходы Мангысов. Все. На сегодня, пожалуй, хватит. Пойдем в дом. Оставайся у меня. Ночью будет дождь. Посидим, печку потопим, чайку попьем…

Я с готовностью кивнул.

В печке тихонько потрескивали дрова, в воздухе стоял отчетливый аромат лекарственных трав, подвешенных сухими пучками за занавеской. Мы сидели в двух глубоких креслах, держа в руках большие чашки с дымящимся чаем, приправленным смородиновым листом. Старик оказался прав – после полуночи пошел дождь. Он стучал по крыше крупной капелью, отчего создавалось впечатление, что в дом кто-то пытался вкрадчиво проникнуть.

– Время… – задумчиво проговорил Данилыч, глядя куда-то вверх, словно пытаясь рассмотреть дождливое небо за выбеленной плоскостью потолка, – причудливая штука… Вроде бы полный хаос, но начнешь присматриваться, и можно увидеть четкую структуру, некую геометрию. Начинаешь всматриваться… и опять видишь хаос. И так, вероятно, до бесконечности.

Он замолчал, но я знал, что эта фраза была лишь прелюдией, и тайшин просто сделал паузу. Он опять настраивал меня на восприятие какой-то важной информации. Важной, потому что он нечасто вызывал меня к себе в гости. Не приглашал, а именно вызывал.

– Я чувствую, что определенное время настало, – Данилыч перевел взгляд на меня, – ты стоишь перед началом новой Эпохи. Все мы стоим перед началом новой Эпохи. Что-то начинает стремительно происходить. Твоя задача – погрузиться в этот поток осознанно, для того чтобы обогатить наследие Светлой Расы своим личным опытом.

– Что это значит?

– Я не знаю, – просто ответил тайшин, глядя на меня и прихлебывая горячий чай, – моя задача подсказать тебе направление. Особенность общины Тай-Шин заключается в том, что каждый привносит в ее совокупный опыт что-то свое. Сейчас нет более значимого действия, чем найти способ разбудить спящих титанов Духа, разбудить Светлых. Иначе мы канем в историю, и от нашей Расы останутся лишь воспоминания на планете, заселенной темными духами.

– Я должен найти способ пробудить родовую память славян?

– Нет, что ты! – Охотник улыбнулся, – не взваливай на себя больше, чем можешь унести! Ты должен внести свою часть знаний в совокупный опыт Светлой Расы. Этот опыт ляжет в узор рисунка, который сейчас создают тысячи людей, сопротивляющихся эпидемии Мангысов.

– И как я это смогу сделать?

– Не знаю, – повторил Данилыч и, наклонившись к столу, взял две розетки с медом, протягивая одну из них мне, – но я чувствую, что ты стоишь у самой границы вовлеченности в этот процесс. Я дал тебе несколько подсказок. Используй их. У тебя есть «ясный взгляд».

Я увяз ложкой в густом меде и задумчиво смотрел, как за ней тянется, становясь все тоньше, нить янтарного цвета.

– Время… Чтобы изменить настоящее, необходимо изменить прошлое… – я перевел взгляд на собеседника, – нужно найти с помощью «ясного взгляда» какую-то зацепку в истории Руси? А она поможет изменить ход событий в настоящем?

Данилыч кивнул.

– У всех ум устроен по-разному, у всех он складывает свои картинки происходящего. Даже «ясный взгляд» может по-разному интерпретировать события. Поэтому ты отправляешься на поиски своих вариантов. Я старался максимально не засорять твое восприятие. Но тебе необходимо от чего-то оттолкнуться. Тебе нужны какие-то знакомые ориентиры. Православие и ненависть к нему Мангысов могут послужить таким ориентиром. Начни с этого.

Охотник встал и, подойдя к печке, отворил заслонку железной кочергой. Закинув внутрь несколько поленьев, он опять сел в кресло, откинувшись на скрипнувшую спинку.

– Мангысы уничтожили ради своих бесовских игр миллионы жизней! И немалая часть из них, кстати, еврейские. Выйдя из лона древних племен, Мангысы не ассоциируют евреев с собой. Для них это даже не национальность, это – люди, их потенциальные враги! Они идут по трупам, потому что они сами не люди. И эта их демоническая кровожадность заставляет меня предполагать, что третья Мировая война уже не за горами. Хотя самая главная война человечества идет уже очень давно, и она не между государствами, она – между двумя биологическими видами. Поэтому мы должны сделать все, чтобы предотвратить ее очередную проекцию!

Он поставил кружку на стол и опять встал.

– Пойдем спать. Поздно уже. Все что я хотел тебе сказать, я сказал. Добавлю только, что во время обеих Мировых войн за спасение Руси, жизней человеческих и прекращение кровопролития молились тысячи православных священников. И знаешь, что? Их молитвы помогали! Поэтому те, кто говорят, что православие – это пустая религия для слабых и униженных, возможно, очень ошибаются на этот счет. Некоторые иконы и коллективные молитвы старцев останавливали целые сражения. Но самое интересное, что вместе с православными молились за Светлую Расу и сотни ведунов, на забытом древнем языке, и сотни шаманов со всех краев нашей земли. Понимаешь? Это очень важно понять! Когда приходит война, все наносное исчезает, оставляя место лишь для чего-то очень глубокого, чего-то, что объединяет всех нас – людей…

Последнее слово тайшин выделил. Затем он кивнул мне и, развернувшись, пошел в спальню, а я стоял и задумчиво смотрел в окно. Там было совсем темно, и лишь по стеклам бежали редкие капли стихающего дождя. Спать совсем не хотелось. Я думал о том, что мне предстояло найти.

Что-то, что объединяет всех нас – людей…

Я вынырнул из воспоминаний, будто из сновидений, настолько яркими они были. Осмотрелся по сторонам. Казалось, на Укоке прошло всего несколько минут. Солнце находилось по-прежнему на своем месте, не сдвинувшись для меня ни на сантиметр. «Экзоты» сидели вдалеке в тех же позах, думая о чем-то или прислушиваясь к чему-то неуловимому. Я подставил лицо прохладному ветерку, подувшему из долины и принесшему запах реки. В голове остались две особенно четкие мысли, выхваченные из моих грез и оформленные в конкретные фразы:

«Что-то, что объединяет всех нас – людей…».

«Чтобы изменить настоящее, необходимо изменить прошлое…».

Я опять лег на траву и закрыл глаза. Вот оно, началось. Курган подо мной разговаривал с моим сознанием, но делал это не напрямую, а понятным языком аналогий, возникающих из моей памяти. Он разворошил мои воспоминания, и теперь нужно было лишь выстроить их в определенную последовательность, чтобы прочитать зашифрованное обращение Духа, возможно, для этого и пригласившего меня в свои владения. Через несколько мгновений я опять задремал…

ШОРХИТ. Республика Алтай.

Мы сидим в самом центре большого холма, заросшего высокой травой. От теплого ветра, словно на линии океанского прибоя, упругие волны расходятся во все стороны по травяному ковру. Ветер касается наших голов, но костер на земле он не задевает – знает, что этого делать нельзя, а может просто полог из травы делает огонь недосягаемым для воздушных потоков. Единственное дерево на холме шумит сверху подсушенной листвой. Рядом со мной сидит Шорхит, пожилой алтаец, определить истинный возраст которого очень сложно. Впрочем, как и его социальный статус. Официально он пенсионер. Но вот чем он занимался раньше, никто из ближайшей деревни не скажет наверняка. Ходят разные слухи… Что был Шорхит некогда пастухом. Что чуть ли не возглавлял охотоведческую базу в районе. Что учительствовал в одной из деревенских школ. Сам он на эти темы никогда не откровенничал, ограничиваясь улыбками, шутками или просто молчанием. Морщинистый дядька в выцветшей ветровке, неопределенного цвета брюках и добротных кожаных сапогах. Его прошлое, казалось, было полностью погружено в сумерки, из которых он сам периодически выныривал, чтобы встретиться со мной. Шаман. Сам себя этим словом он никогда не называл, но я предпочитал именовать его именно так. А как еще называть человека, который умеет читать мысли? Прищурившись, он смотрит на меня…