Андрей Коробейщиков – ИТУ-ТАЙ (страница 33)

Н: Вы знаете, я, признаться, до настоящего момента тоже считал дракона резко отрицательным персонажем. Ну – Дьявол, Змей Горыныч… К: Вы типичный "западник", Александр Васильевич, причем вы-росший под влиянием навязанных нам с детства стереотипов. Давайте посмотрим на эти противоречия непредвзятым взглядом. Дра-кон, как я уже говорил, является одним из самых могущественных существ на нашей планете. Это мнение практически всех религиоз-ных мистиков, принадлежащих к различным вероисповеданиям. Но ведь могущественный и сильный не всегда означает отрицательный и злой. Просто это отличительная особенность человека причислять к своим врагам все то, что невозможно подчинить себе или побе-дить. И этот негативный образ, которым люди наделили Дракона, как раз и появился вследствие того, что Дракон невероятно силен. Но он не Враг, он – Противник, а это очень большая разница. Дра-кон не злобный персонаж, он – Охранник, Страж Порога, охраняю-щий Пути, ведущие к духовному сокровищу. Иго нужно победить, чтобы вырваться за рамки человеческой обусловленности, но это невероятно трудно. В земной истории таких победи гелей немного, и все они на слуху, вот, например: Ра, Индра, Аполлон, Зевс. Христос, Митра, Кадм, Персей… Эти сущности выдержали схватку с Беспре-дельностью, они стали сверхлюдьми, богами. В западной традиции Противник является Врагом, который не может вызывать никакого другого отношения, кроме ненависти и жажды полного его уничто-жения или порабощения. В восточной традиции все обстоит несколь-ко иначе. Противник – это Соперник, которого нужно уважать хотя бы уже за то, что он даст шанс что-то изменить как в окружающем, так и во внутреннем мире. Более того, он сам – неотъемлемая часть этих миров, где все взаимосвязано самым теснейшим образом. Так что и данном случае Противник – это отражение самого себя, часть себя, поэтому его нельзя ненавидеть, а нужно противостоять ему отрешенно, находясь в гармонии с окружающим миром. Вот в чем разница отношений, Александр Васильевич. Противник лишь уравновешивает нас, и это понимание позволяет нам развиваться, фак-тически устраняя само понятие "противник". Поэтому в древности бытовало такое мнение, что Дракон живет в каждом из нас и, проти-востоя Дракону, мы лишь сражаемся сами с собой. Поэтому побе-дить его можно было, только победив самого себя, какую-то часть себя, которая находится в тени нашего рассудка, за гранью созна-ния. В комментариях "Книги Дзиан" есть такое упоминание: "Так Сыны Света облеклись в ткань Тьмы". Помните, я говорил вам об одном из догматов розенкрейцеров? "Свет и Тьма сами по себе тождественны, они разделены лишь в человеческом уме". Побеждая Дракона, человек оказывается в области Тьмы и вводит ее в область своего мироощущения. То, что вы предлагаете мне на фотографиях, указывает на то, что этот человек пытается смешать обе эти области в нечто трансцендентное, непонятное, не имеющее аналогов для обыч-ного восприятия. Вот эта "шаманская Сеть", что вы чувствуете, ког-да рассматриваете се? Н: Пытаюсь понять мотивы человека, нарисовавшего ее. К: Я не об этом. Я говорю об ощущениях. Прислушайтесь к своему внутреннему пространству. Какие ощущения рождают в вас эти ли-нии? Н: Хм, не знаю даже. К: Смотрите внимательнее. Расфокусируйте взгляд. Н: Голова кружится. И поташнивает. Тянет куда-то. К: Вот! Это грани незнакомого мира коснулись вашего подсозна-ния. Это метрика иного пространства. Она притронулась к вам и поймала часть чего-то, что принадлежит вам, но вами не осознается, чего-то, что прячется до поры до времени в тени вашего рассудка. * * * Подполковник Николаев уже собирался домой, когда тревожный звонок аппарата внутренней связи перечеркнул нее надежды на гря-дущий отдых. Эксперт взял трубку и мрачно проговорил:

– Слушаю.

Четкий голос дежурного зазвучал в трубке раздражающе громко:

– Товарищ подполковник, к вам посетитель.

-Посетитель? – удивленно переспросил Эксперт, машинально по-смотрев на часы.

– Да. Гражданин Лагутин. Утверждает, что вы его ждете. Николаев поморщился:

– Завтра, в рабочее время, по предварительной записи, с сообще-нием о цели визита.

– Он утверждает, что дело срочное и не терпящее отлагательств. Утверждает, что располагает важной информацией по трем убий-ствам, произошедшим в последний месяц.

Николаев закрыл глаза и, помассировав пальцами виски, устало проговорил:

– Пусть напишет заявление, у дежурного…

– Он говорит, что ему необходимо переговорить именно с вами. Его направили от следователя Гургенидзе из Двойки. Он говорит, что это очень важная информация по последним необыкновенным убийствам.

– Что?! – Николаев, до которого, наконец, дошел смысл происходя-щего, даже привстал от возбуждения, чувствуя, как по телу пробе-жал озноб, и нервно задрожали руки.

– Пропустить немедленно! Выпиши ему пропуск и пошли ко мне в кабинет с сопровождающим. Я жду!

Трубка легла на рычаг. Подполковник нервно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Сердце опять забилось тревожным ритмом, по-сылая в кровь избыточные порции адреналина. "Вот оно!!! Вот…".

Опытный муровский следователь почувствовал, как в его вообра-жении абстрактное лицо, именуемое условно Удачей, начало кри-вить губы, очевидно, расплываясь в долгожданной дружеской улыб-ке. А может быть, это была гримаса разочарования или усмешки. В дверь постучали…

4. "ТЕНГРИ АНЫ ПАСТИТ" (Главы-ретроспекции, 1992 г ., Новосибирск)

– Что это? – Максим покосился на маленький шприц в руках Чадоева, наполненный янтарно-желтой жидкостью. Директор Центра усмехнулся:

– Боишься?

– Да нет, не боюсь, хотя вы почему-то постоянно хотите меня папу гать. Это так, разумная осторожность, просто хотелось бы знать, на какую дрянь меня сажают.

Максим лежал на мягкой кушетке, увешанный десятком датчи-ков, составляющих единую, сложную конструкцию, напоминающую паутину, в центре которой замерла обездвиженная жертва.

Араскан попросил его максимально расслабиться, но то обстоятельство, что алтаец накрепко примотал Коврова к кушетке специ-альными фиксирующими ремнями, совершенно не способствовало расслаблению.

– Это для того, чтобы погасить инерцию непроизвольных телодви-жений, – пояснил Чадоев, но Коврова это объяснение не устроило. Во-первых, сразу возникал вопрос о природе этих движений, во-вторых, о причинах, их вызывающих. Что это за движения, от кото-рых пеленают, словно приговоренного на электрическом стуле?

Араскан, будто прочитав в его душе эти настороженные мысли, сел рядом с кушеткой на изящный пластиковый стул и, похлопав Коврова по плечу, проникновенно сказал:

– Максим, я знаю, что ты мне не доверяешь… в силу определенных обстоятельств, но можешь мне поверить, что я искренне не хочу, и не буду делать тебе больно. У меня здесь не вивисекционный зал и не зубоврачебный кабинет. Но для того чтобы снять с тела корректные и точные показания, ты должен выполнять все мои требования. Это в твоих же интересах. Здесь не место детским страхам и опасениям. Если ты хочешь избавиться от тех кошмаров, которые отравляют тебе жизнь, изволь слушаться меня во всем. Это, – он показал на стойку, стоящую возле кушетки, и заполненную сложной аппаратурой, со-единенной с лежащим Ковровым множеством проводов, – высоко-точная спецтехника. Она способна фиксировать малейшие измене-ния в твоем организме. Поэтому и не следует отвлекать ее и путать лишними импульсами. Вот в чем причина твоей неподвижности. Это, – он показал на шприц, – вытяжки из трав. Сложный комплекс биостимуляторов. Он поможет тебе сосредоточиться, отбросить все ненужное и сконцентрироваться на самом важном. Он абсолютно безвреден, поверь мне…

Тонкая игла, преодолевая сопротивление кожи, медленно входит в вену. Пластиковый поршень выдавливает янтарную жидкость, впрыскивая се в кровь. Чадоев погасил свет в комнате и закрыл жа-люзи на окнах. Стало совершенно темно, только огоньки светодиодов и подсветка верньеров и индикаторов замерцала в темноте раз-ноцветными точками.

– Закрой глаза, – голос тихий, словно убаюкивающий. – Закрой. Закрой…

Максим закрывает глаза, чувствуя приятный холод внутри тела. Он открывает их через какое то время вновь, но на этот раз не видит даже мигания лампочек: то ли Араскан выключил аппаратуру, то ли…

– Закрой их, закрой, и иди… Двигайся вперед, на ощупь, в темноту, – голос Чадоева заполнил все пространство вокруг, и нужно было просто делать то, что он говорил, чтобы не затеряться в этой беско-нечной черноте, не потерять этот единственный ориентир – голос во тьме:

– Иди. Иди. Расслабься. Отпусти себя. Стань легким, невесомым. Ты легче воздуха, чувствуешь? Ты можешь лететь. Лети!

Максим почувствовал, как тело оторвалось от кушетки, преодоле-вая фиксирующую силу ремней и, повиснув в воздухе, полетело впе-ред и вверх, будто пузырь, наполненный газом.

– Тьма держит тебя. Она не позволит тебе упасть. Слейся с ней. Стань с ней единым целым. Растворись…

Легкость в теле сменилась новым ощущением, как будто каждая клеточка организма стала отделяться от единого целого, вливаясь в бесконечный океан безводной черноты. Максим почувствовал, что теряет себя, свое Я, но это ощущение не испугало его, наоборот, была бездна удовольствия в этом обезличивании. Наверное, именно так буддисты погружаются в Нирвану – наслаждение безмятежностью, покоем и тишиной.