Андрей Корбут – Тиль Гаримму (страница 12)
«Кажется, ему всего двадцать пять, а ведь выглядит намного старше, — бесцеремонно рассматривал его Гульят. — Как же быстро он сдался! Так запросто встал на сторону казначея, словно вся эта возня не волнует его вовсе».
— Нет, нет… никто и не думал перечить уважаемому Нерияху, — всполошился после такого заявления Ша-Ашшур-дуббу, наместник провинции Тушхан. — Да и кто тут может усомниться в его чистых помыслах! Весь этот разговор затеян лишь ради того, чтобы избавить нашего друга от лишних хлопот.
— Лучше всего от хлопот его избавит хорошая и надежная охрана, — нашел повод вмешаться Гульят.
Нерияху с готовностью обернулся на его голос, низко, но с достоинством поклонился:
— Да, да, я как раз об этом думал. Хотел просить почтенного туртана, дать мне две-три сотни из царского полка…
Военачальник усмехнулся в бороду и переглянулся с наместниками:
— К сожалению, на царский полк сейчас возложена другая задача. Да и воины из Тушхана или Хальпу не хуже моих.
Ша-Ашшур-дуббу и Набу-ли не рассчитывали на такое одолжение от всегда грозного и неуступчивого туртана и тут же наперебой принялись предлагать своих солдат. Гульят подсказал, что будет лучше взять из каждого ополчения по две сотни, чтобы не ослабить ни одну из армий. Однако теперь нахмурились министры. Неужели все сливки снимут наместники?
Казначей даже растерялся:
«Неужто нельзя иначе?! Да это все равно, что волчьей стае доверить пасти стадо овец!»
Однако Гульят больше ничего говорить не стал, пожелал всем хорошего праздника и, сославшись на усталость, сказал, что отправляется спать. И добавил как бы между делом: «Тем более — мне завтра уезжать на рассвете», — намекая на то, что прощается с присутствующими на неопределенное время.
Он был почти уверен, что Нерияху бросится за ним следом, стоит ему отойти.
Так и случилось.
— Дорогой Гульят! — уже на выходе с террасы догнал его казначей. — А может ли что-то заставить тебя изменить решение?
— О каком решении ты говоришь? — почти искренне удивился Гульят.
— Как же! Касательно двух сотен из царского полка!
— Даже не знаю… А что ты скажешь на то, чтобы до лета обеспечить моих солдат всем необходимым?
— Разумеется, разумеется, я давно об этом думал! Кажется, накануне похода с этим же подходил Ашшур-ахи-кар, — осенило вдруг казначея. — Но я и не думал ему отказывать! Так мы договорились?
10
История, рассказанная писцом Мар-Зайя.
Двадцатый год правления Син-аххе-риба.
За три месяца до падения Тиль-Гаримму
Шем-Тов — неповоротливый, переваливавшийся с одной ноги на другую, жирный боров — казалось, не заметил меня, когда я сказал, что могу предложить фиги по очень выгодной цене. Говорить что-то еще в окружении его слуг, рабов и какого-то вельможи с крысиным лицом и упорным взглядом, я не рискнул. А тот спросил меня, кто я такой и как попал во дворец. Я ответил что-то невнятное и тут же подумал: или возьми себя в руки, или тебя посадят на кол.
— За меня договаривался Мальахе…
— Отвечай, кто пропустил тебя во дворец, щенок, — хмуря брови, повторил вельможа.
— Мальахе? — откликнулся Шем-Тов. — Я ждал тебя вчера! Омри, оставь его в покое. Тем более что он уже уходит. Встретимся на рыночной площади завтра в полдень, покажешь мне свои фиги.
Вполне довольный собой, что у меня все получилось, я закивал и пошел прочь, но за первым же поворотом Шем-Тов нагнал меня и быстро зашептал:
— В полночь, постоялый двор около рыночной площади. Возьмешь себе угловую комнату.
Когда я вышел из дворца, давно стемнело. Стоял тихий вечер, воздух был чист и прозрачен, но из-за дворцовых огней звезды таяли на свету. Те немногие, что оставались в небе, я знал наперечет…
Ярче всех сияла
В
Я не спешил, побродил по городу, поглазел на местных красоток, в каждой из них мечтая разглядеть Марганиту, и, пока добрался до места, сделал несколько лишних кругов.
Хозяин, приземистый человек с большим горбом, молча взял плату, молча провел в комнату, знаками спросил, не хочется ли мне немного поесть. Я не стал отказываться:
— Неси, тарелку полбы и пива.
Горбун закивал и дал понять, что скоро вернется.
В ожидании ужина я присел на скамью. Ночная прогулка изрядно утомила меня. Но тут дверь приоткрылась, и на пороге появился Шем-Тов.
Я поднялся, чтобы встретить его поклоном, однако лазутчик вместо ответного приветствия с несвойственной для его тучной фигуры резвостью преодолел то небольшое расстояние, что нас разделяло, и приставил к моему горлу кинжал.
— Кто ты такой, и почему я должен тебе верить?
— Посмотри на перстень на моей правой руке, — ответил я.
Как только он узнал голубой сапфир, доказательство того что я служу Арад-бел-иту, кинжал вернулся в ножны. После этого вельможа нервно заходил по комнате.
— Ты не вовремя нашел меня во дворце. Омри — мы с ним считаемся приятелями — давно подозревает меня в связях с Ниневией. Он командует в Тиль-Гаримму внутренней стражей. Какие указания дал тебе Хошаба?
— Запомнить все, что ты мне скажешь, и точно передать ему.
— Хорошо. Тогда передай, что я не сплю второй месяц, с тех пор, как стража арестовала царского постельничего, который знает все обо мне и моих делах.
Я взял на себя смелость высказаться на это счет:
— Два месяца — большой срок. Не думаю, что кто-нибудь продержался бы так долго под пытками. И раз ты здесь, значит, он умер, не выдержав боли, что тебе на руку.
Шем-Тов посмотрел на меня с удивлением. Согласился и тотчас заулыбался, как будто с души у него сняли тяжелый камень. Вздохнул и присел рядом со мной.
— Царь Гурди готовится к долгой осаде. Закрома заполнены ячменем, полбой и финиками. В прошлом месяце по указанию царского кравчего я скупил для дворца впятеро больше запасов, чем требуется. Дважды приезжали киммерийцы. Поговаривают, что наш повелитель хочет отдать свою дочь за сына царя Теушпы, взамен попросит военной помощи.
— Они и сейчас в Тиль-Гаримму?
— Да. Как ты узнал?
— Дочь царя вбежала в тронный зал, когда нас принимал царь Гурди. Хвастала подарком — дорогим скакуном.
— Она выдала секрет. Их прячут от вас в дальних комнатах. С киммерийцами приехал царевич. Марганита ему понравилась, а он, похоже, ей. Отец на их брак пока не дает согласия, надеясь выторговать лучшие условия.
Мы оба вздрогнули, когда в дверь постучали.
— Кто это? — не на шутку встревожился Шем-Тов.
— Наверное, хозяин. Обещал принести пива и еды, — успокоил я.
Помогло мало: вельможа побледнел и прижался к стене, словно это могло бы его спасти, принялся бормотать себе под нос молитву, а когда я подошел ко входу, чтобы впустить хозяина, — поднялся и взялся за кинжал.
Я скинул защелку, отворил дверь… и все, что успел увидеть, — чей-то кулак, летящий мне в голову, услышать — хруст моей челюсти, почувствовать — как мир проваливается в бездну.
Когда я очнулся, меня несли на руках, на голове был мешок, веревки на ногах и на запястьях.
Кокон для гусеницы. Подскажите, как стать бабочкой.
Просмоленная ткань не позволяла ничего разглядеть, но, судя по звуку шагов и гулкому эху, мы снова были во дворце. Шли коридором с высокими каменными сводами, по гранитным плитам. Повернули налево, вышли на открытое пространство — очень похоже на внутренний дворик: журчанье фонтана и вспорхнувшая птица. Опять оказались в коридоре, коротком, как аппендикс, и настолько тесном, что моим носильщикам стало неудобно меня нести — они выстроились в одну линию, кто-то тихо выругался, другой голос приказал заткнуться.
Подумал: если я нигде не ошибся, то сейчас будут ступеньки вниз, затем витая лестница и длинный проход с тюремными камерами по обе стороны, в самом конце — пыточная.
Нелепые попытки памяти прийти мне на помощь…
По поводу пыточной я не ошибся. Не скажу, что это меня обрадовало. Значит, сразу будут добиваться признания. Неплохо было бы знать больше. Впрочем, все это уже не имело смысла, из подобных мест никто не выходит живым.
Добрались: было слышно, как тяжело и со скрипом открылась дверь. Внесли, бросили на пол под стену… Заныл бок, ушибленная рука.
Снимите же наконец этот мешок!