Андрей Корбут – Ниневия (страница 1)

Андрей Евгеньевич Корбут

ХРОНИКИ АССИРИИ. СИН-АХХЕ-РИБ

КНИГА ВТОРАЯ. НИНЕВИЯ

Главные действующие лица второй книги*

Син-аххе-риб, царь Ассирии, 54 года

Закуту, царица и старшая жена Син-аххе-риба, 45 лет

Арад-бел-ит, наследник трона, сын Син-аххе-риба и принцессы Ирия из Урарту, 32 года

Шарукина, принцесса Табала и любимая жена Арад-бел-ита, 20 лет

Хава, дочь Арад-бел-ита и мидийской принцессы Сабрины, 16 лет

Шаммурат, дочь Арад-бел-ита и мидийской принцессы Сабрины, 15 лет

Ашшур-аха-иддин, сын Син-аххе-риба и принцессы Закуту из Сирии, 30 лет

Набу-шур-уцур, начальник внутренней стражи Ассирии и молочный брат Арад-бел-ита, 32 года

Гульят, туртан, 46 лет

Шумун, начальник охраны царя, 43 года

Мар-Зайя, царский писец, 20 лет

Ашшур-дур-пания, царский кравчий, 40 лет

Нимрод, царский колесничий, 22 года

Саси, раббилум (министр, царские рудники), 33 года

Мар-Априм, раббилум (министр, государственные рабы), 25 лет

Набу-дини-эпиша, наместник Ниневии, 43 года

Скур-бел-дан, наместник Харрана, 29 лет

АбиРама, наместник Изаллы, 40 лет

Бальтазар, начальник внутренней стражи Ниневии, 35 лет

Хатрас, скиф, дружинник Арпоксая, 20 лет

Полный список действующих лиц находится в конце книги.

1

В те дни дворец, что внутри Ниневии, я сделал своей резиденцией, наполнил его роскошью всем людям на удивление. Задний дворец, который для размещения гарнизона, содержания лошадей и хранения всякой всячины, велели построить цари прежние, предки мои, террасы у него не было, жилые помещения малы, некрасив вид, фундамент его обветшал от времени, ослабла его основа, обрушились его башни, — дворец этот целиком я разрушил, большой пустырь из лугов и полей города я присоединил в качестве добавления. Место прежнего дворца я оставил, и на лугах, которые до самого берега реки, [землю] взял. Террасу я повелел насыпать, на 120 слоев кирпичей я сделал ее выше. В подходящий месяц, в благоприятный день, на террасе той по замыслу моему искусному дворец из мрамора и кедра на хеттский манер — много больше, превосходнее и прекраснее — мастерством моего умелого зодчего я велел соорудить для обитания моего величия. Я проложил над ним высокие балки из кедра — порождения горы Хаманим[1], горы светлой. Створки из благовонного дерева я обил скрепами из блестящей меди и навесил их в воротах. Из превосходного мрамора, что находят в стране баладайев, я велел сделать [статуи] шеду и ламассу [2] и установить их справа и слева — защиту их [ворот]. Для содержания черноголовых, хранения боевых коней, мулов, лошаков (?), верблюдов, колесниц, телег, повозок, колчанов, луков и стрел, всяческого боевого снаряжения, [а также] упряжек лошадей и мулов, у которых большая сила, для запряжки в ярмо, я повелел намного увеличить внешнюю мощеную площадь. Дворец этот от фундамента до крыши его я отстроил, завершил. Стелы — начертание имени моего — в нем я установил для будущих времен. Из царей, потомков моих, тот, кого Ашшур и Иштар[3] изберут для управления страной и людьми, когда дворец этот обветшает и обвалится, будущий правитель разрушенное да восстановит, стелу — начертание имени моего — да увидит, и елей да приготовит, возлияние да совершит, на место ее да возвратит он. Ашшур и Иштар окажут ему милость, услышат [его молитву]. На того же, кто изменит надпись мою и имя мое, Ашшур, великий владыка, отец богов, да выступит враждебно, да лишит он его жезла и престола, да ниспровергнет он его правление.

Анналы Син-аххе-риба, 691 год до н. э.

Перевод сделан по изданиям:

Delitzsch F. Akkadische Lesestiicke. Leipzig, 1912;

Липин Л. А. Аккадский (вавилоно-ассирийский) язык. Л. , 1957, вып. 1.

Перевод Якобсона В. А.

2

Весна 685 г. до н. э.

Северная Месопотамия. Долина реки Тигр.

Столица Ассирии Ниневия. Население не менее 200 тысяч человек

Когда вы молоды, полны сил, надежд и веры, даже кинжал, приставленный к горлу, к вашему горлу, холодный и такой реальный, станет свидетельством вашей абсолютной и безусловной правоты, независимо от поступков, послуживших всему причиной. Категоричность всегда была свойственна молодости, в этом ее привилегия, в этом ее сила, и в этом ее слабость. Однако с возрастом вы меняетесь. Да, да, мудрость так же часто ошибается и нередко проявляет трусость, пряча за фасадом здравого смысла обыкновенный расчет, но только у мудрости есть преимущество, которое в девяти случаях из десяти приносит уверенность в том, что вы поступили правильно, — жизненный опыт, полагающийся на долгие раздумья.

У царя было достаточно времени, чтобы понять, насколько серьезными могут быть последствия и принятого им трудного решения, и неприятного поражения сына.

Дорога от Тиль-Гаримму через Мелид[4]до Ниневии заняла у царя и его свиты пятнадцать жарких и ветреных дней: останавливались сразу после захода солнца, окружив лагерь тяжелыми колесницами со штандартами их высокородных хозяев, ставили богатые шатры, отдыхали, много пили и ели, одно неудобство — выезжали на рассвете. Син-аххе-риб спал мало, и к этому надо было привыкнуть. Гонец от Арад-бел-ита — пятый, в сменяющейся друг за другом связке посланцев, — нагнал их на второй день после выхода из оловянной столицы Ассирии[5]

Мар-Зайя, допущенный в шатер к царю сразу после получения донесения, прочел слово в слово его содержание, поклонился и замер.

Син-аххе-риб долго и сурово молчал, потом приказал повторить те места, где говорилось о потерях, пленных ассирийцах, отступлении и заточении под стражу Гульята.

«…потери войска нашего составили убитыми тысяча сто двадцать семь человек, ранеными четыре тысячи восемьсот сорок два человека, — монотонно пересказывал по памяти Мар-Зайя. — Свыше двухсот человек враг забрал в плен. Я принял решение оставить лагерь и отойти к Тиль-Гаримму. Киммерийцы меня не преследовали… твоего туртана мне пришлось взять под стражу за неповиновение, о чем не жалею, но жду твоего праведного суда».

Царь никогда не сомневался в Арад-Бел-ите, ни в его праве на престол после смерти Ашшур-надин-шуми, своего первенца, ни в полководческих или административных талантах, но — видел в нем свое отражение и начинал этого бояться.

После падения Вавилона мир изменился. Это был не Тиль-Гаримму, не Дамаск или Иерусалим[6], чьи судьбы для сынов Ашшура никогда бы не перевесили на чаше весов благоразумие, благополучие и благочестие. Мысли ассирийцев были далеки от них, а связи ничтожны. Другое дело — город, чья братская любовь хоть иногда и отдавала горечью, все равно оставалась частичкой души самой Ассирии, и растоптать ее оказалось ошибкой.

Неожиданно для себя Син-аххе-риб столкнулся с силой, которой ничего не мог противопоставить: он не мог послать войска, потому что не ведал, где и с кем воевать, не смел отдать приказ казнить, потому что тогда пришлось бы отправить на плаху половину своих подданных, не знал, как купить благосклонность пусть не богов, так хотя бы жрецов, пророчивших ему беспросветное будущее, а стране — погружение в пучину хаоса. Хаос — вот что ждало его родину, вступи на престол Арад-Бел-ит. Десять лет назад Син-аххе-риб был бы только рад решительности и непреклонности своего сына, а ныне… понимал, что подобные действия взорвут сегодняшний шаткий мир между троном и всей Ассирией.

Вспомнив о писце, Син-аххе-риб, спросил:

— Ты когда-нибудь бывал в Вавилоне?

— Да, мой повелитель. Еще мальчиком.

— Родственники?

— Мой дядя держал там мебельную мастерскую, но он разорился еще до…

— Я понял тебя, — не дал ему закончить Син-аххе-риб, не желая ничего слышать о гибели древнего города. — Ты успел познакомиться с царицей, пока был при дворе?

— Нет, мой повелитель. Но я слышал, что она очень умна.

— Это-то и опасно. Если когда-нибудь решишь взять себе жену, бери глупышку. Красота — все что требуется женщине… По приезде в Ниневию подними в архивах и судах все расписки, купчие, реестры — словом, все, что касается земель и богатств Вавилона, кому и что принадлежало, кому досталось и почему, разберись в этом, но тайно. Составь перечень вельмож, кто больше всех на этом потерял, — сказал Син-аххе-риб, и мысленно продолжил: «А я сравню его с тем, кто мною недоволен».

— Мой повелитель, я уже делал такой перечень по поручению Набу-шур-уцура, для Арад-бел-ита. Перед походом на Тиль-Гаримму.

— Вот как… И много там имен?

— Четыреста семьдесят четыре.

— Длинный ряд… А из ближайшего окружения?

— Придворный астролог Бэл-ушэзибу, казначей Нерияху, Скур-бел-дан — наместник Харрана… а также… у меня нет доказательств, но по некоторым признакам, скорее косвенным, чем прямым…

— Говори!

— Кравчий Ашшур-дур-пания и министр Саси.

— Продолжай…

— Ашшур-дур-пания лишился почти сто талантов золота; Саси — чуть меньше.

— А они богаты. Наверное, скоро будут богаче меня, — пробормотал Син-аххе-риб. — Если даже потеря такого количества золота не сделала их нищими… По приезде в Ниневию дашь мне полный список.

— Все исполню, мой повелитель.

— Выходит мой сын еще дальновиднее, чем я думал, — сказал с горечью царь, снова обращаясь к своим мыслям.

Как же он не хотел возвращаться домой! К царице…

Закуту была его второй женой — сирийская принцесса Накия, как ее называли на родине. За год до их свадьбы Син-аххе-риб овдовел: принцесса Ирия из Урарту, мать Ашшур-надин-шуми и Арад-Бел-ита, умерла, не доносив третьего ребенка. Закуту стала для молодого царя и возлюбленной, и другом, и мудрой советчицей. Кажется, он лишь однажды ослушался ее совета — когда разрушил Вавилон, и до сих пор расплачивался за эту ошибку. За тридцать лет их совместной жизни в его гареме появилось больше десятка жен и сотни наложниц, но никто и никогда из них не осмелился оспаривать ее титул хозяйки дома. Все, кто становился между ней и царем, платили за это жизнью. И меньше всего Син-аххе-риб хотел бы, чтобы сейчас на ее пути оказался Арад-бел-ит.