Андрей Корбут – Хроники Ассирии. Син-аххе-риб. Книга третья. Табал (страница 33)

Двое ассирийцев брали ближайшего к ним пленника, силой вели к жаровне, ставили на колени, заламывая ему руки, и, запрокинув казнимому голову, раскаленным кинжалом выкалывали ему глаза. Затем полуживого подтаскивали к колоде, и там лишали обеих кистей, если это мужчина, или обеих грудей, если то была женщина, после чего санитары заботливо перевязывали несчастным раны. Когда набиралось десять человек, их связывали вместе веревками и уводили подальше от города, в степи отпускали.

Одна команда за час успевала казнить до пяти человек, к вечеру наловчились — стали работать втрое быстрее, раны уже обрабатывали не так тщательно, их, в лучшем случае, прижигали или посыпали пеплом. Скур-бел-дан приказал сменить палачей, падающих от усталости, и казнь продолжилась при свете костров и факелов. Управились за три дня.

В награду за проявленную доблесть кисир Таба-Ашшура от участия в казни был освобожден, но добровольцы все же нашлись, кто-то — чтобы получить ту небольшую плату, что им в этом случае полагалась, кто-то забавы ради. В сотне Шимшона таких нашлось двое: Гиваргис и Хадар. Многочисленных раненых кисира, среди которых были сотник Иари и десятник Варда, на второй день после взятия города с первым караваном отправили в Ниневию.

Ашшур-аха-иддин приблизил к себе Таба-Ашшура, осыпал его золотом, подарил свой меч, коня, поставил в пример другим. Узнав, что численность кисира уменьшилась почти вдвое, приказал ему отобрать из других подразделений самых достойных, чтобы впредь они сражались под началом столь отважного командира. Отныне во время военных советов вавилонянин должен был стоять слева от царевича, где раньше всегда стоял Скур-бел-дан.

— Каково! Нет! Каково! — тихо ворчал наместник Харрана, склоняясь к уху Набу-Ли, наместника Хальпу, когда на следующий день после казни военачальники собрались в шатре принца, — нашего драгоценного царя теперь окружают одни выскочки.

Набу-Ли хотел было поправить, мол, «все же пока не царя», но вовремя понял: вряд ли это случайная оговорка, станешь перечить — этот пройдоха исказит все так, что потом и сам не рад будешь, и поэтому только кивнул.

— Он когда-нибудь снимает свой шлем? — не унимался Скур-бел-дан. — Командиру кисира следовало бы быть скромнее в присутствии царственной особы.

— Ему разрешил принц, — прошептал Набу-Ашшур.

Наместника Харрана это объяснение не удовлетворило. Он хотел бы продолжить спор о приличиях, но вовремя заметил на себе взгляд Ашшур-аха-иддина и замолчал.

— Вчера я говорил со жрецами, — заговорил царевич. — Они обещали мне, что вода спадет уже через неделю. Пора начинать подготовку к переправе. Воинам — рубить лес, инженерам — наводить понтоны²⁴. У нас большой обоз и много колесниц. Надо послать разведку, чтобы знать, не сидят ли на том берегу киммерийцы и как готовятся к войне против нас в Каратепе²⁵… Скур-бел-дан, что говорят твои лазутчики?

Наместник Харрана с важностью сделал шаг вперед, после поклона заговорил:

— Последние сведения у меня — месячной давности. Каратепе сдаваться не собирается. Эта крепость намного сильнее, чем Маркасу, гарнизон не велик и не мал, но запасов надолго не хватит, тем более что месяц назад моим лазутчикам удалось отравить большую часть овса и пшеницы в его закромах. Если возьмем город в осаду, даже небольшим количеством войска, то вскоре ворота откроются сами. Мы же тем временем с основными силами сможем подойти к Адане²⁶. Там вражеская армия куда многочисленнее, чем в Каратепе. Там главная опасность.

— Гульят, — Ашшур-аха-иддин взглянул на туртана.

— Дожди могут прекратиться, а могут продолжиться, и тогда неделя растянется на месяц. Но больше всего меня беспокоят киммерийцы. Мы станем для них легкой добычей, если они подкараулят нас на правом берегу. По этой же причине нельзя дробить армию.

— Разве может укус комара напугать мула? — с насмешкой встретил эти слова Скур-бел-дан.

— С каждым днем у нас все меньше и меньше провианта, — не обращая внимания на обидный тон, заметил Гульят. — Те запасы, что были в городе, подошли к концу, окрестности опустошены. Продвижение на север не даст нам ощутимых стратегических преимуществ, но позволит накормить армию, не зависеть от погоды и разлива реки, а главное — избавит от опасности вступать в бой на переправе.

— И, конечно, приблизит нашу победу, — не удержался от сарказма его оппонент. — Уважаемый туртан хочет дать врагу больше времени, чтобы он укрепился и поверил в свои силы. Какие крупные города, охваченные восстанием, находятся севернее Маркасу, о которых мы не знаем?

Царевич поднял руку, призывая своих командиров прекратить этот спор.

— Гульят, как далеко ты предлагаешь продвинуться на север?

Туртан подошел к макету местности, где шли военные действия, указал на реку севернее Маркасу:

— До истоков Джейхан пять-шесть дневных переходов. Столько же понадобится, чтобы вернуться. А значит, через десять-двенадцать дней…

— Могут ли возникнуть в пути непредвиденные задержки? — перебил его Ашшур-аха-иддин.

— У нас шестидесятитысячная армия, и мы должны преодолеть почти сто парсанг²⁷ по гористой местности, где на каждом шагу нас поджидает враг. Все может случиться, мой господин….

— То есть этот обходной маневр может оказаться куда более губительным, чем переправа, сопряженная с известным риском? Готовьте понтоны. Что до киммерийцев — чтобы избежать внезапного нападения, на правом берегу поставим укрепленный лагерь… Таба-Ашшур, — царевич благосклонно посмотрел на офицера, — твой кисир должен обеспечить армии спокойную переправу.

***

Таба-Ашшур послал в разведку десятку из сотни Хавшабы — с самим сотником во главе. Перед уходом тот нашел Шимшона и попросил его дать в помощь двух лазутчиков: Рабата и Абу.

— С какой это стати? Своих надо иметь, — проворчал Шимшон.

— Так ведь были. Только полегли все в Маркасу, — оправдывался Хавшаба.

— Ладно. Дам. Сходи к Гиваргису, скажешь, что я велел.

Переправлялись ночью, почти в кромешной тьме; в небе висела молодая луна, то и дело прятавшаяся за тучами.

Раздевшись догола, свернув в тюк одежду, ассирийцы взяли наполненные воздухом меха, вошли в воду. Быстрое течение подхватило воинов, стало сносить вниз по реке, кого-то едва не утащило в водоворот, но через пару стадий все выбрались на берег целые и невредимые. Насухо вытерлись, оделись, разобрали оружие. Только тут выяснилось, что разведчиков вместо одиннадцати — двенадцать: в последний момент к ним присоединился Гиваргис, отчаянно боровшийся со скукой. Хавшаба был недоволен:

— Ты как здесь оказался?

— Ээээ… надоело отлеживать бока. Да и жратва хуже некуда. Вчера вот пришлось варить на ужин тощий собачий зад. Хватит с меня этого.

— Ты же не думаешь, что мы собираемся тут охотиться?

— По крайней мере, развлечемся.

— Твой отец сожрет меня с потрохами.

— Не сожрет… Да и не буду я тебе помехой. Что делать собираешься? Почему не конную разведку послали, чего нас-то?

— Не хотели рисковать. Дескать, на лошадях могут заметить. А так — по кустам, да за деревьями — оно надежнее… Не знаю, может, и хорошо, что ты пошел с нами. Десятник мой хоть и храбр, но уж больно молод, выдержки не хватает. Разделимся. Возьмешь пятерых. Ты поведешь свой отряд вниз по течению, я — вверх. Утром повернешь от реки на запад, сделаете один переход, оттуда на север, встречаемся здесь. Место приметное: скала эта издалека видна. Получается, на все три дня, еще день даю на непредвиденные обстоятельства. Ищите киммерийцев. Выясните, где стоят, скольким количеством, что замышляют. Если кого в пути встретите, то сможете, допросите сами, нет — тащите с собой, в лагере разговорим. В любом случае за собой никого не оставлять. Дам тебе твоего Абу, моего десятника и еще троих новобранцев. Как они и что, сам не знаю, они из других кисиров, перешли к нам после Маркасу.

— Десятника как зовут?

— Бэбэк.

— Вавилонянин?

— Оттуда. Не любишь их?

— Есть немного.

— Ты все понял?

— Да.

— Да помогут тебе боги!

— Боги меня любят, — усмехнулся Гиваргис.

Разделились, разошлись в разные стороны.

Отойдя от места переправы на один стадий, Гиваргис ненадолго остановил своих людей, чтобы понять, с кем идет в разведку. Олборз был его ровесником, родом из Маннеи²⁸; выглядел он крупнее всех и от этого казался неповоротливым.

— Отставать не будешь? — оценивающе посмотрел на него командир.

— Тебе за мной не поспеть, — хмуро ответил воин.

Восемнадцатилетний Дэру не уступал маннейцу ни ростом, ни длиной рук, но был узок в плечах. Его акцент не понравился Гиваргису.

— Где живут твои родители? На юге?

— В Сиппаре²⁹.

— В разведке впервые?

— Раньше не приходилось.

— Тогда тебе лучше не открывать рот, если хочешь вернуться в лагерь живым.

Еще один новобранец сотни Хавшаба, Нэвид из Ниневии, несмотря на юный возраст, оказался самым опытным лазутчиком.

— А не врешь? — переспросил Гиваргис, услышав, что этот стройный шестнадцатилетний юноша с оттопыренными ушами и совсем детскими, отчего-то слезящимися глазами, за два года службы шесть раз ходил в разведку. — Умеешь что?

— По следам в лесу кого угодно найду. Ножом в цель с двадцати шагов попаду. Кричать по-птичьему умею...

— Это как?

Нэвид надул щеки и, набрав полные легкие, стал медленно выпускать из себя воздух, отчего его голос задребезжал очень похоже на урчание лягушки.