Андрей Колганов – Жернова истории 3 (страница 69)

Предложение возражений не встречает, а Кубяк восклицает с места:

– Вот-вот, давно пора этим заняться!

– Теперь несколько слов о кулаке. Слушал я наши дебаты, слушал, и никак не мог понять – мы тут делом занимаемся, или так, лишь бы языки почесать? – ответом мне стал нарастающий ропот в зале заседаний. – Если мы собираемся дать конференции рекомендации о том, как поступить с кулаком, так для начала неплохо бы определиться, а кто такой кулак?

– Нашел, что спрашивать! Это все знают! – раздался громкий голос из глубины зала.

– А в резолюции конференции, и в законы, которые мы будем потом принимать, именно эти слова записать прикажете? – отвечаю на реплику, не скрывая, а, напротив, всячески подчеркивая сарказм. – Надо точно указать, кого мы считаем кулаком, а кого нет. Всех зажиточных крестьян будем в эту категорию записывать, или только тех, кто занимается ростовщичеством, всякими кабальными сделками, спекуляцией?

После этих слов в зале вновь поднялся шум и утихнувшие было дебаты разгорелись снова.

В результате горячих споров в проект резолюции было записано:

«Нельзя относить любых зажиточных крестьян к категории кулаков только на основании размера посева, количества рабочего и продуктивного скота, фактов аренды земли или найма батраков. К кулакам причисляются те из них, кто отвечает хотя бы одному из следующих условий: совершение на кабальных условиях таких сделок, как систематическое предоставление зерновых или денежных ссуд; сдача в аренду рабочего скота или сельскохозяйственного инвентаря так же на кабальных условиях; торговля зерном в размерах, заметно превышающих собственное производство».

Немало было сломано копий вокруг вопроса о так называемых кулацких колхозах.

– Как у нас частенько получается, товарищи? – негодовал Лазарь Шацкин. – Решают бедняки объединиться в колхоз. Так у них там одна лошадь и одна допотопная соха на два двора приходится. А рядом создает свою артель кучка зажиточных. У них и лошади добрые, и стальные пароконные плуги, и жнейки, и сеялки, и крупорушки, и сепараторы, а у кого еще и мельница. Смотрят они на бедняцкий колхоз и поплевывают свысока. Это же выходит полная дискредитация колхозного движения!

– И что же ты предлагаешь? – спрашивают его с места.

– Запретить к черту эти кулацкие колхозы! – отрезает Шацкин.

– На каком основании? – задают из зала резонный вопрос.

– Запрещать нельзя, – снова вмешиваюсь в спор. – Тут хитрее надо. Скажем, если в одной местности создано два коллектива, то все льготы по снабжению, по кредитам, по обслуживание МТС, по землеустройству и т.д., предоставлять только одному – тому, который больше по численности. А зажиточные и своими силами обойдутся, если не хотят вступать в коллектив вместе со всеми, на общих основаниях…

Однако наши дискуссии в комиссии по коллективизации были не единственной темой, которой жила партийная конференция. Пока мы заседали, страсти в зале Большого театра кипели тоже нешуточные. Хотя проблема хлебозаготовок не подошла вплотную к той критической черте, за которой потребовались бы чрезвычайные меры, близость этой черты ощущали все делегаты. У одних такая перспектива вызывала серьезные опасения:

– Те, кто видит самую большую опасность в образовании крестьянских хлебных запасов, и в возможности использования этих запасов для спекуляции на хлебном рынке, – заявлял с трибуны председатель СТО Рыков, – фактически тянут нас за демагогическими лозунгами оппозиции. Если мы не в состоянии взять эти запасы при помощи наших хлебозаготовительных организаций, то исключительно из-за неумения выстроить правильные экономические отношения с крестьянством.

Ему вторил Бухарин:

– Мы в состоянии через кооперацию по сбыту и по снабжению, по переработке сельхозпродукции, через нашу кредитную систему, привязать крестьянские интересы к обобществленному хозяйству. Таким образом, не только бедняк и середняк, но и зажиточный крестьянин, и даже кулак, окажутся втянуты в целую сеть отношений, переплетающих их хозяйство с государственным. Тем самым укрепится действительная смычка города и деревни. Если мы дадим крестьянину достаточные экономические стимулы и материальные средства для наращивания производства, и на деле продемонстрируем ему привлекательность различных форм совместного ведения хозяйства, то крестьянин постепенно сам придет к социализму без всякого давления, без всякого административного нажима.

– Возможности роста мелкого крестьянского хозяйства практически исчерпаны! – запальчиво возражал им Карл Янович Бауман, заведующий отделом ЦК по работе в деревне. – Все те мероприятия по подъему производительности, которыми с таким рвением мы занимаемся последние годы, дают очень малую и очень медленную отдачу. Где вы собираетесь взять дополнительные ресурсы, чтобы поднять заинтересованность крестьянина? Предлагаете вернуться к вашей идее увеличить импорт потребительских товаров и сырья для легкой промышленности? Но это значит – сорвать программу импорта машин и оборудования для технологической реконструкции нашего народного хозяйства! – воскликнул этот латыш с круглым лицом, украшенным небольшими усами, вперив в зал свой внимательный цепкий взгляд. – Есть только один выход из положения с хлебозаготовками – форсировать проведение коллективизации в деревне. Обобществленный сектор позволит нам значительно увеличить долю товарного хлеба и тем самым даст ресурсы для дальнейшего развертывания индустриализации.

Его не менее горячо поддержал Троцкий:

– Если мы не на словах, а не деле хотим социалистической реконструкции нашего хозяйства, нам пора перестать миндальничать с кулаком и терпеть его попытки раскачать хлебный рынок и вздуть цены. Объединение крестьян в производственные коллективы, действующие как составная часть нашего обобществленного хозяйства, единственно может дать гарантию устойчивого хлебоснабжения.

Ой, что-то многих партийных товарищей забирает тяга покомандовать крестьянами… Но дальше тему хлебозаготовок Лев Давидович развивать не стал, а съехал на другое:

– Перед нами стоят грандиозные задачи, невиданные по историческому масштабу. И чтобы решить их, чтобы утвердить превосходство социалистического строя в экономическом и техническом отношении, и тем самым дать революционизирующий пример пролетариям всех стран, нам нужно совершить беспримерный рывок вперед. Спрашивается, за счет чего мы можем, при всей нашей технической и культурной отсталости, совершить такой рывок? – ну, Троцкий опять смотрится орлом! Глаза горят, речь пламенная, шевелюра развевается (хотя уже малость поредела с революционных времен).

– У нас нет колоний, нам не дождаться больших кредитов от империалистов, а большая часть нашего хозяйства – это единоличник с сохой! Все, на что мы можем действительно опереться – это творческая энергия пролетариата, раскрепостив которую, можно поистине творить чудеса, не снившиеся и библейским пророкам! – похоже, Лев проснулся, и решил-таки ринуться в политические игры. Зря это он, зря. Но… взрослого человека уже не переделаешь.

– А достаточно ли мы сделали, чтобы вовлечь всю массу трудящихся в дело социалистического преобразования страны? Не только не достаточно, но просто до обидного мало! Что ходить далеко, если даже внутри партии процветает махровый бюрократизм, а внутрипартийная демократия сплошь и рядом зажимается. На местах рядовые партийцы еще могут сказать свое слово при выборах секретарей, а весь подбор руководящих кадров сосредоточился в руках узкой группы лиц, дела которых скрыты от партии и по существу находятся вне гласности и вне контроля со стороны партии. Мне могут сказать, что все важные назначения проходят через ЦК и через Политбюро. Но эти органы не в состоянии контролировать весь поток назначений. ЦК и Политбюро – это инстанции очень узкого состава, и они не просто не могут реально оценить достоинства и недостатки перемещаемых кадров, – в зале стал нарастать шум. Песни образца дискуссии 1923 года встревожили многих. Однако Лев Давидович не стал разворачивать призывы к демократизации партии и раскрепощению инициативы рабочего класса. Похоже, его стали больше беспокоить немного иные мотивы…

– Получается, что иногда и вовсе не поймешь, чем вызвано то или иное перемещение хозяйственных кадров, проводимое Секретариатом ЦК. И эта ситуация возникла отнюдь не случайно. Если большинство назначений в Москве проходит через товарища Угланова, то не может же он, даже вместе со всеми помощниками, досконально разобраться в деловых и политических качествах каждого ответственного работника. В результате Секретариат частенько просто штампует предложения, исходящие от руководства тех или иных ведомств. Но и в случаях, когда секретари ЦК реально вмешиваются в решение кадровых вопросов, бывает трудно понять их резоны, – Троцкий умерил пыл, с которым он говорил всего несколькими минутами ранее, но от этого его слова не стали меньше задевать тех, кого он помянул в своей речи.

– Если вместо деловых соображений при решении таких вопросов будут брать верх ведомственные интересы, то как же нам обеспечить железное единство воли, необходимое в проведении планового начала в нашем хозяйстве? Каждое ведомство, будь то наркомат, главк, синдикат или трест, отстаивает свои амбиции, свою коммерческую выгоду. А общегосударственные интересы Советской Республики при этом отодвигаются в сторону как нечто, вроде бы, малозначащее. Все хозяйственные ведомства должны недвусмысленно направляться на решение общих задач, диктуемых пятилетним планом, и все распределение ресурсов должно быть подчинено этой цели! – о, Лев уже и экономическую политику затронул. И то, что он стал предлагать, не очень-то мне понравилось.