Андрей Колганов – Жернова истории 3 (страница 68)

Как он в Средней Азии решился, я немножко представляю. Там баи и бывшие басмачи, из тех, что поумнее, быстро смекнули, что бодаться с Советской властью ни к чему – лоб расшибешь. Притихли, присмирели, пролезли на разные теплые местечки в советском аппарате, а потом сами дехкан в колхозы-совхозы объединяли. Под своим чутким руководством. Правда, хватало и тех, кто пытался переть против коллективизации напролом, мятежи затевать, банды сколачивать. Правда, тогда по всему Советскому Союзу крестьяне бунтовались – слишком уж много дров наломали ретивые коллективизаторы.

А ведь и в нашей средней полосе что-то похожее тоже наблюдается. Довольно значительная часть советского аппарата и даже партячеек ВКП(б) на селе – из зажиточных, или тех, кого именуют «крепкие середняки». И в известной мне истории повели они себя по-разному. Кто был в первых рядах борьбы за сплошную коллективизацию и ликвидацию кулачества, как класса, а кто-то поперек пошел. Ладно, если здесь удастся избежать ударной кампании за сплошную коллективизацию – чуть ли не в один год – вкупе с массовым раскулачиванием, то и напряжение на селе будет поменьше. Только вот поставленный мною вопрос это не снимает.

Если мы зажиточных просто оставим в стороне, как единоличников, то получится хорошая агитация против коллективного хозяйства. Потому что единоличник будет сбывать свою продукцию на вольном рынке, где цены будут выше, и поплевывать свысока на колхозников. А не стоит ли отрегулировать конвенционные закупочные цены так, чтобы цены частного рынка существенно от них не отличались? Только вот потянет ли наша промышленность и городское население такую пропорцию обмена? Судя по прошлым годам – потянет. Но тогда, чтобы собрать ресурсы на индустриализацию, надо будет поднять уровень сельскохозяйственного налога. Заодно этим и на единоличника надавим, побуждая его идти в коллектив.

Да, чую, страсти вокруг коллективизации закипят на приближающей партконференции такие, что как бы крышку не сорвало…

Приближение очередной партийной конференции ознаменовалось для меня событием, которое прямого отношения к жизни ВКП(б) не имело: Лиде настало время рожать. На этот раз я встал, как скала, и, сев верхом на Мессинга, добился ее отправки в декретный отпуск. Сове дражайшей половинке я строго-настрого приказал при первых признаков приближения родов немедленно звонить мне.

Когда в телефонной трубке раздался взволнованный голос жены, я тут же вызвал машину из гаража ВСНХ, и через полчаса был уже вместе с Лидой на пути к родильному дому – тому же самому, на Молчановке. Все дела пошли побоку – и ход выполнения пятилетки, и проблема частной торговли хлебом, и предстоящая партконференция. К счастью, главные тревоги скоро остались позади: Лида благополучно родила, на этот раз – девочку. Так в мою жизнь вошла новая гражданка СССР, которой мы дали имя Надежда.

Надеждой сейчас жил, можно сказать, весь Советский Союз. Согласно пятилетнему плану разворачивались гигантские стройки, к которым было привлечено внимание газет, радио и кинематографа. Впрочем, и не гигантских строек тоже хватало. На селе организовывались новые МТС, возводились гаражи и ремонтные мастерские, тянулись линии электропередач, строились механизированные зернотоки, кооперативные амбары, крупорушки, маслобойни, сыроварни, коптильные и колбасные цехи. Поднимались ввысь башни первых современных элеваторов.

Но в руководстве партии нарастала озабоченность. Бюджет был перенапряжен, валютный баланс внушал серьезные опасения, хлебозаготовки проходили на пределе допустимого, не позволяя восстановить даже те скудные резервы, что имелись в прошлом году. Развивалась нелегальная торговля зерном, мукой и хлебом в обход установленных лимитов розничных цен. Не все было благополучно и с новыми крестьянскими коллективами – со скрипом налаживалась нормальная организация труда, не хватало техники и кадров.

Все эти опасения сконцентрировались вокруг вопросов о кулаке. Как обуздать стихию частного хлебного рынка, которую кулак использует в своих интересах? Как пресечь кулацкое сопротивление кооперативным планам партии? Допускать ли участие кулака в крестьянских коллективах, не подорвет ли их кулак изнутри? Слово «раскулачивание» при этом стыдливо не произносилось, но многие делегаты партконференции явно намекали на необходимость применения мер именно в таком духе.

Пока делегаты обсуждали отчетный доклад ЦК ВКП(б), с которым выступил Николай Иванович Бухарин (новое дело – насколько я помнил, в моей истории ему такого ни разу не поручали), в кулуарах работала специальная комиссия партконференции, которая обсуждала вопрос о кулаке. Страсти там такие разгорелись, что я всерьез начал опасаться: а сумеет ли комиссия вообще выработать какое-либо решение?

«Всесоюзный староста», Михаил Иванович Калинин, как и председатель Всероссийского союза сельскохозяйственных коллективов (созданного решением ВЦИК после принятия программы кооперирования села на XIV съезде) Григорий Наумович Каминский выступили за допущение кулака в колхозы на определенных условиях, получив поддержку значительной части делегатов.

– Кулак, конечно, несет с собой определенную опасность, – разъяснял свою точку зрения Каминский. – Но в качестве гарантий от такой опасности следует выставить условие: хочешь вступить в колхоз, отказаться от своего кулацкого прошлого – сдавай все средства производства в неделимые фонды. А коллектив тебе назначит испытательный срок, скажем, в пять лет. И в течение этого срока бывшему кулаку не давать права голоса на колхозном собрании – ни при выборах правления, ни при утверждении его решений.

Другая часть делегатов довольно рьяно выступала против такой возможности. На этой позиции стоял, между прочим, мой хороший друг Лазарь Шацкин, и знакомый мне по командировке на Дальний Восток Сергей Иванович Сырцов.

– Вы что думаете, – кипятился Сергей Иванович, – кулак пойдет в колхоз, чтобы там мирно перековаться? Не знаете вы кулацкую натуру! Если этот мироед в колхоз и вступит, то только для того, чтобы взорвать его изнутри!

– Ты своих сибирских кулаков с прочими не равняй, – возражали ему другие члены комиссии. – Это они у вас там жируют, прямо помещики какие. Такому, конечно, колхоз, что нож острый. А у нас среди зажиточных немало таких, которые в мироедстве не замечены, и против общества не пойдут.

– Хорошо, – отозвался Сырцов, – не будем стричь всех под одну гребенку. Если у вас есть такие совестливые кулаки, и общество за них ручается, то в порядке исключения можно и принять. Разумеется, со всеми теми ограничениями, о которых говорил Григорий Наумович. Но по общему правилу кулака в колхоз пускать нельзя!

– Чего ты нас кулаком запугиваешь! – отозвался кто-то из зала. – Неужто не справимся? Если колхоз крепкий, если проведена тракторизация сельхозработ, ничего кулак с таким колхозом не сделает. Переварим его, как миленького! Ему как раз, не вступая в колхоз легче всякие пакости делать, когда у него и дом, и амбары с зерном, и надел, и скота полно, плуги, косилки и прочее, – а так все это будет в колхозе!

– Нечего кулака в коллективы тащить! – резко выкрикнул Юозас Михайлович Варейкис. – Чужие это для нас люди, классовые враги. Не годится врагу ворота отворять! Надо не только не пускать кулака в колхозы, но и тщательно очистить от него уже созданные коллективы. А чтобы кулаки не путались под ногами у колхозного строительства, надо их выселять на хутора или отруба!

– Ерунду говоришь! – не выдержал Каминский. – Тебе ведь объясняли уже, что на хуторе кулак как раз сохраняет свою экономическую базу. А принимая его в колхоз, мы лишаем кулака возможности использовать средства производства для эксплуатации, да и ставим его под контроль колхозников, мешая ему заняться вредительством и террором.

Несколько удивил своей рассудительностью Николай Афанасьевич Кубяк, недавно назначенный наркомом земледелия РСФСР. Я был несколько скептического мнения о его политической и общей культуре, но здесь, видимо, сказалась его природная сметка и практичность:

– Нас товарищи пытаются убедить, – заметил он, – что коллективы в своем большинстве разваливаются потому, что это кулацкие коллективы, что их разлагает кулак и т.д. Это совершенно не так. Чаще разваливаются бедняцкие колхозы и даже организованные давно. И чего это мы всю проблему коллективизации села сводим к вопросу о кулаке, а? Я в этом вопросе по должности копался, и должен со всей ответственностью заявить, что действительно больные для колхозного движения вопросы совсем другие! – он покачал головой с укоризненным выражением на лице. – Два дня мы дискутируем о коллективизации и о колхозах, и никто до сих пор не отметил необходимости надлежащей организации хозяйства в коллективах!

Дождавшись, когда все в основном выговорятся, и страсти малость поутихнут, беру слово.

– Товарищи! Настоятельно предлагаю вам вернуться к словам наркома земледелия РСФСР о надлежащей организации производства в колхозах. В этом ведь корень дела! И чтобы этот вопрос двинуть вперед, предлагаю записать в проект резолюции конференции: созвать не позднее января-февраля 1929 года всесоюзное совещание по изучению опыта организации производства в сельскохозяйственных коллективах.