Андрей Колганов – Жернова истории 3 (страница 45)

Говоря Ягоде о том, что на стол Фрунзе отправлена аналогичная бумага, я не раскрыл всех карт. Бумагу туда ушла не одна, а две. Вторая – о расширении допризывной подготовки в школах, о развертывании подготовки технических специалистов для РККА и РККФ на базе добровольных ячеек Осоавиахима, и об организации школ младших командиров по образцу командирских курсов «Выстрел».

Еще раз прокручивая в голове изложенные там мысли, сажусь на Лубянской площади на трамвай, чтобы побыстрее добраться к зданию ВСНХ (не хватало еще на такое расстояние автомобиль из гаража вызывать!). Трамвай, как водится, подходит к остановке переполненным. Делать нечего, ввинчиваюсь в толпу на площадке. Сзади слышен не лишенный приятности женский голос, громко призывающий:

– Пройдите в вагон, господа!

Господа? Давненько не слышал такого обращения! Оборачиваюсь, насколько это можно в плотной давке, и краем глаза ухитряюсь разглядеть висящую на подножке вагон девицу, которую по одежде можно, пожалуй, отнести к «благородному сословию», хотя какие-то неуловимые признаки мешают мне безоговорочно согласиться с этим заключением. Между тем «господа» остаются неподвижны, ведь вагон битком набит. Тогда девица взывает уже повышенным тоном:

– Товарищи, подвигайтесь!

Висящий рядом с ней на подножке мужчина в кожаной кепке недовольно бурчит:

– «Господа» говорила вежливо, а «товарищи» – словно лает!

Девица реагирует на эти слова довольно бурно, буквально взрываясь:

– Нахал! Не вмешивайтесь, куда вас не просят!

В ответ н это из публики слышатся выкрики:

– Забыть «господ» надо!

– «„Господа“ все в Черном море!».

– И не подумаю даже! – возмущается девица.

– Пусть на такси ездит… Все они такие… – слышится из разных углов. Не остался в стороне и кондуктор:

– Граждане, прекратите перебранку! Не нарушайте порядок!

На следующей остановке из вагона вываливается целый ком пассажиров с твердым намерением отвести возмутительницу спокойствия в комиссариат милиции. Кондуктор, облегченно вздохнув, дергает за вервк, давая вагоновожатому сигнал к отправлению. Завывая мотором, трамвая трогается с места, и тут среди толпы раздается выкрик солидного гражданина в френче и с кожаным портфелем:

– Мой бумажник!

Многие пассажиры хватаются за карманы, и еще один пострадавший восклицает фальцетом:

– А у меня кошелек сперли!

– И у меня, – упавшим голосом вторит ему следующий бедолага…

Да, разыгранный как по нотам спектакль дал возможность под шумок успешно поработать группе карманников. Искать их поздно – судя по всему, это именно они изображали возмущенную группу, сошедшую вместе с девицей.

Глава 15

Учет и контроль

Сколько нервов мне стоила организация поездки Надежды Константиновны к Макаренко, в детскую трудкоммуну имени Горького (в бывшем имении Трепке) под Полтавой! Еще в апреле я связался с Антоном Семеновичем, и сам совершил короткую поездку в коммуну. Не буду пересказывать всего состоявшегося разговора, но о завязке нашей беседы кое-что стоит упомянуть:

– Вопрос о моем отстранении от заведования коммуной имени Горького уже фактически решен Главным управлением социального воспитания Наркомпроса Украины, – с горечью произнес Макаренко. – Похоже, работники ГПУ Украины, как люди практического склада, больше склонны мне доверять, чем обитатели педагогического Олимпа. Поэтому питаю слабую надежду, что из трудкоммуны имени Дзержинского меня все же не выпрут, или выпрут не сразу.

– Да, эти деятели очень не хотят выпускать из своих рук монопольное право толковать вкривь и вкось все, что совершается на педагогическом поприще, – киваю ему в ответ, – и уже успели создать вокруг вас обстановку всеобщего недоверия и подозрительности. У меня есть предложение, которое поможет не только от них отбиться, но и расширить сферу приложения ваших сил. Однако оно потребует определенных изменений в формах вашей работы и посему не уверен, что вы будет в восторге.

– И что же это за предложение? Что мне может предложить ВСНХ? – Макаренко не испытывал никакого энтузиазма, но мой ранг заместителя председателя ВСНХ и кандидата в члены ЦК, видимо, все-таки внушал ему некоторую надежду на то, что хотя бы небольшую материальную помощь для коммуны удастся заполучить.

– Я представляю не только ВСНХ, – чуть улыбаюсь, вспоминая весь букет своих должностей, – приходится по должности еще заседать в коллегии Комитета трудовых резервов Наркомпроса, в коллегиях Госстандарта и Госкомитета по науке и технике.

– Трудовых резервов? – переспрашивает Антон Семенович. – Если вы о превращении коммуны в Фабрично-заводскую семилетку, то от этой идеи я действительно не в восторге.

– Что вы, – улыбаюсь еще шире, – мои планы не вписываются в столь убогие рамки. Насколько я в курсе, среди тех пунктов, на которые нападают ваши недоброжелатели, значатся: использование принуждения, применение наказаний, строгая дисциплина, употребление таких понятий как долг и честь. И вам приходится защищаться, оправдывая все эти элементы вашей педагогической практики. Так?

– Так! – подтверждает Макаренко.

– А не лучше ли будет перейти от защиты к нападению, представив дело таким образом, что все эти элементы окажутся не просто желательными, а прямо-таки совершенно необходимыми и обязательными? И не думайте, что перейти в наступление вам предстоит, что называется , голой грудью на пулеметы. Нет, в наступление вы пойдете при поддержке орудий такого крупного калибра, как РВС СССР и ОГПУ СССР.

– Что? Это, простите, каким же образом? – в глазах заведующего колонией не только мелькнуло удивление, но и зажегся огонек интереса.

– Предлагаю вам возглавить организацию на базе нескольких детских трудовых коммун Центров допризывной подготовки Наркомвоенмора и ОГПУ.

– Да, но с превращение детских коммун в подобные военизированные организации придется распрощаться с самоуправлением. Боюсь, в таком случае и руководство воспитательным процессом уплывет из моих рук и перейдет к военным, – немедленно возражает Макаренко.

– Вот как раз этого хотелось бы избежать! – восклицаю с искренней горячностью. – Полагаю, основы организации вашей коммуны должны остаться в неприкосновенности. Надо лишь расширить подготовку сверх программы всевобуча для младших возрастов, дав им возможность ознакомиться с различными военными специальностями. По результатам надо будет провести отбор наиболее склонных к военному делу и при переходе их в старшие возраста перевести в своего рода кадетские классы, с настоящей военной дисциплиной и военным обучением, скажем, на два года. При этом воспитанники этих классов смогут принимать участие в жизни остальной коммуны, в том числе и в хозяйственных работах, и в органах самоуправления. Но внутри военных классов самоуправления, конечно, не будет. Полагаю, ваш брат поддержал бы такую идею, – при последних словах Антон Семенович вскинул на меня глаза, тоскливо вздохнул, но, убедившись, что я вовсе не собираюсь ставить ему брата в укор, несколько раз кивнул. Тем не менее, выражать полное согласие он вовсе не спешил:

– Конечно, такая военизация детских коммун снимет многие вопросы. Да и заполучить поддержку столь сильных ведомств тоже заманчиво, – проговорил Макаренко. – Но ведь это будет основанием если и не охаять совсем мой опыт, то объявить его пригодным лишь вот для таких узкоспециальных рамок. И под таким благовидным предлогом в обычные детские воспитательные учреждения его не пустят.

– Так вас и без того травят со всех сторон! Что же лучше – сохранить и закрепить достигнутое вами, пусть и на ограниченном поле, но всяко шире, чем сейчас, или изнемочь в непосильной борьбе с бюрократической гидрой Наркомпроса, и, в конце концов, быть отстраненным от воспитания детей? – задаю вопрос в такой форме, которая подразумевает лишь один возможный ответ. – Понимаю, что в моем предложении заключен своего рода компромисс, но без компромисса не приобрести сильных союзников, которые позволят вам не превратиться в бессильного свидетеля гибели дела вашей жизни.

– А почему с таким предложением ко мне приходите вы, зампред ВСНХ, а не представители Реввоенсовета или ОГПУ? – вдруг спохватывается Антон Семенович.

– Не беспокойтесь, с Фрунзе и Дзержинским этот вопрос вчерне уже согласован, – усмехаюсь в ответ. – Их я уговорил, теперь осталось уговорить вас.

А дальше вопрос перешел уже в практическую плоскость. Мы ломали копья по поводу изменений в штатном воспитании, прав и обязанностей военных инструкторов, добавочного финансирования и снабжения материальными пособиями, форм взаимодействия с Осоавиахимом. Коснулись и дальнейшей судьбы воспитанников военизированных классов.

– Эти классам надо придумать яркое имя, созвучное эпохе, – заметил Макаренко. – Если не придумаем, кто-нибудь и в самом деле приклеит к ним кличку «кадетских», а по нынешним временам это способно опорочить весь замысел. И мы ведь не замкнутую военную касту пестовать собираемся?

– Разумеется, нет. А насчет названий… Для тех, кого будем готовить в ОГПУ, можно назвать школой юных дзержинцев. А для РККА – фрунзенцев. Думаю, их выпускники должны направляться для прохождения срочной службы непременно в кадровые части и быть первыми кандидатами на курсы младших командиров, а затем и в училища. Но и для тех, кто не выберет военную стезю, у меня есть хорошие идеи…