Андрей Колганов – Жернова истории 3 (страница 44)

– Раз ОАТ категорически против производства авиадвигателей на своих мощностях, давайте выделим производство М-5 на «Большевике» в отдельное предприятие с подчинением его Авиатресту. А опытный участок, на котором возятся с BMW-VI, передадим вместе со специалистами на Рыбинский завод…

Думал, меня съедят. Сырым, без хлеба и без соли. Раздались выкрики разгоряченных спорщиков:

– Эти цеха не смогут работать, как отдельное предприятие! – причем, что интересно, этот тезис одинаково упорно отстаивал и Авиатрест, и Орудийно-Арсенальный трест. Только первый требовал на этом основании передать ему весь завод «Большевик», а второй категорически не хотел расставаться ни с какой частью своего производства. Но и я тоже не лыком шит. Без соли меня не съешь! И не зря я вбросил это яблоко раздора…

Нужную мне позицию озвучил Начальник ВВС РККА Петр Ионович Баранов:

– Не надо ничего менять! Поскольку «Большевик» вполне справляется с производством двигателя М-5, там его и оставить. Всякие реорганизации в данном случае только во вред делу. А вот все работы по BMW-VI, действительно, лучше сосредоточить в Рыбинске.

Я поспешил согласиться. На том и порешили. Если уж ВСНХ СССР (в моем лице) и РККА (в лице Баранова) занимают общую позицию, то Орудийно-Арсенальному тресту деваться некуда.

После совещания успеваю перекинуться парой слов с Михаилом Васильевичем Фрунзе. Он с места в карьер радует меня известием:

– А-а, Виктор Валентинович! С вашей легкой руки мы уже полгода назад создали в структуре Главного управления РККА Центр боевой подготовки.

– И как успехи? – с искренней заинтересованностью спрашиваю у него.

– Из войск завалили жалобами, – усмехается в усы наркомвоенмор. – Замучил их это центр придирками: требует наладить боевую учебу согласно инструкциям, и обеспечить достижение нормативных результатов под угрозой понижения в должности. Кое-кто кричит про насаждение старорежимной муштры, и про то, что заслуженных красных командиров задвигают.

– А многих ли, в самом деле, задвинули?

Фрунзе снова усмехается:

– Как-то так получается, что у действительно заслуженных командиров дела с боевой учебой обстоят в большинстве своем неплохо. А пострадали в основном разгильдяи и горлопаны. Хотя и просто малограмотных, которым обучение вверенных войск дается с большим трудом, тоже хватает, – но этих мы стараемся, по мере возможности, подтянуть, подучить, а не наказывать сразу на всю катушку. Пока ограничиваемся выговорами.

– Михаил Васильевич, сейчас времени на разговор нет, но у меня созрел ряд конкретных предложений по активизации допризывной подготовки молодежи… – начинаю свое объяснение, но Фрунзе прерывает меня:

– Краткую записку – через Григория Ивановича. Договорились?

– Договорились.

Домой прихожу изрядно уставший. Хорошо, что на завтра никаких совещаний не назначено, и вечером в субботу можно устроить, как и планировалось, банно-прачечный день. Лиде, в ее положении, стиркой заниматься совсем ни к чему, и потому к корыту со стиральной доской, нацепив фартук и вооружившись куском хозяйственного мыла, приходится вставать самому. Благо, навыки соответствующие имеются – спасибо родителям! Да и здесь берусь за стирку уже не первый раз. Конечно, можно отнести белье в китайскую прачечную – китайцы стирают быстро, качественно, и сравнительно недорого. Но поблизости таковой, увы, нет. И как-то не принято пока, даже в столице, отдавать вещи в стирку на сторону. Этим грешат в основном люди состоятельные, и еще всякие казенные заведения.

Отдраив белье, намыленное хозяйственным мылом, на волнистой оцинкованной поверхности стиральной доски, отполаскиваю его в ванной, отжимаю, и развешиваю сушиться на веревках, протянутых под потолком в коридоре. Такого двора, где можно было бы сушить выстиранные вещи, как это делается в большинстве московских домов, у нас нет.

Лида, в меру сил, помогает – расправляет вещи и подает мне, стоящему на стремянке. Вспоминаю, как она удивилась, когда узрела мужчину, да к тому же специалиста с высшим образованием, который правильно выжимает стиранное белье! Однако толику уважения с ее стороны это мне прибавило. Вот уж не угадаешь, чем еще можешь блеснуть в глазах любимой женщины…

Прежде, чем отправить Григорию Ивановичу бумагу для Фрунзе со своими идеями насчет развертывания системы допризывной подготовки молодежи, а заодно – использования талантов Макаренко в деле подготовки защитников социалистического Отечества, записываюсь на прием к начальнику ХОЗУ ОГПУ Ягоде.

Когда появляюсь у него в кабинете, бывший заместитель Дзержинского не выглядит обрадованным моим визитом (еще бы!), однако внешне ведет себя вполне выдержанно – только смотрит волком.

– Здравствуйте, Генрих Григорьевич. Я к вам по делу. Что было – то было, но я под вас специально не копал, и сейчас не собираюсь. Забыть все я вам не предлагаю, но давайте постараемся личные претензии друг к другу оставить в стороне, – спешу сразу расставить точки над i. Ягода молчит, выжидая, когда ему будет изложена суть дела – понимает, что без своего интереса я бы вряд ли решил его навестить. Да мне его ответ не особенно и нужен – важнее, как он будет реагировать на мою инициативу. Что же, не буду затягивать.

– Мне известно, что под вашим патронажем и под руководством Погребицкого удалось добиться очень неплохих результатов в работе Болшевской детской колонии. Так же успешно работает Куряжская детская трудовая коммуна под руководством Макаренко в системе ГПУ Украины. Моя идея заключается в том, чтобы сделать подобные заведения – избранные, разумеется, – базой подготовки будущих сотрудников ОГПУ и военного ведомства.

– Сотрудников ОГПУ? Из малолетних преступников? – с ироничной улыбкой хмыкает Ягода.

– А что, в ОГПУ лучше ангелов набирать? В белоснежных ризах и с крылышками за спиной? – немедля бросаю в ответ. – И много они в вашем ведомстве наработают? – Ягода опять улыбается, но на этот раз в искоса брошенном на меня взгляде сквозит тень понимания. – К тому же далеко не все там – преступники, да и среди них закоренелые бандиты вряд ли встречаются, – продолжаю убеждать своего собеседника. – И отсев надо будет вести достаточно строгий. Дать некоторые азы начальной подготовки, и присмотреться, кто на что годен. Кто – на оперативную работу, кто – в войска ОГПУ, а кого вообще близко подпускать нельзя. Кроме того, те, кто вам окажется негоден, вполне могут сгодиться, как бойцы РККА. Поэтому параллельно неплохо бы на базе части детских колоний организовать допризывную подготовку для Красной Армии, и спихнуть эти колонии на содержание Военведа.

Генрих, несмотря на всю его, никуда не девшуюся, неприязнь ко мне, не стал с ходу посылать куда подальше, а замолчал, обдумывая высказанное предложение. Он, конечно, жук еще тот, однако неглуп, хороший организатор, и карьерный взлет его был отнюдь не случайным. А если удастся подписать его на это дело, то и польза Советской республике будет немалая, и, может быть, вес того камня, что он наверняка держит за пазухой, слегка уменьшится. Иметь эту продувную бестию во врагах – очень рискованное дело.

– А какой тут ваш интерес? – спрашивает Ягода, прервав молчание.

Я был готов к такому вопросу, и подготовил ответ на доступном для Генриха языке:

– Мне удалось заинтересовать этим предложением Фрунзе и Дзержинского. Как вы думаете, расположение этих лиц чего-нибудь стоит? Впрочем, я не ожидаю, что вы тут же подскочите, возьмете под козырек, и кинетесь претворять в жизнь мои гениальные идеи. Вы – человек практический, и именно под этим углом зрения хотелось бы взглянуть на свою задумку.

И Ягода не разочаровал, немедленно начав демонстрировать практический подход к делу:

– Как вы себе представляете передачу детских колоний из системы ОГПУ на баланс Наркомвоенмора? И ведь наверняка Наркомпрос станет ставить палки в колеса. Там такие деятели засели – сразу завопят, что нельзя детей подвергать военной муштре, да еще идеологическую базу подведут, – да, хотя у Генриха Григорьевича была совсем не та весовая категория, чтобы жрецы педологической науки могли всерьез на него наехать, но, видать, от их поучений успело накопиться немалое раздражение.

– Утрясти проблемы с Крупской, пожалуй, попробую сам. А вот как ОГПУ с РККА делиться будут – тут уж вам виднее, – с этими словами протягиваю ему три листочка со своими предложениями. – Аналогичная бумага ушла к Михаилу Васильевичу. – Так что теперь от вас зависит – будете ставить палки в колеса, или выступите в роли организатора побед в деле перековки беспризорников в защитников социалистического Отечества и бойцов невидимого фронта.

– Как-как? Невидимого фронта? – переспросил Ягода.

– Так ведь ваша работа особо напоказ не выставляется, – поясняю ему, – хотя на фронте борьбы с контрреволюцией по-прежнему идут бои.

– Язык у вас, смотрю, хорошо подвешен, – и не понять: не то подколол, не то одобрил? – Ладно, подумаю. – И он встает из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена, и машинальным движением протягивает мне руку. Интересно, чем обернется это рукопожатие?

Вряд ли Ягода будет упираться из личной ко мне неприязни. Поскольку есть санкция Дзержинского, он, скорее, предпочтет засунуть свои обиды подальше, и постарается заработать добавочные пироги и пышки.