Андрей Колганов – Ветер перемен (страница 23)

— Это верно. Да тут у меня и нет сомнений — действительно, надо подготовить более конкретный проект решения, и буду выносить все это на Совнарком, — резюмирует Дзержинский. — А вот к вашей предыдущей записке по научно-технической политике хотел бы вернуться. Кстати, ваше письмецо к Пленуму ЦК по металлопромышленности оказалось нелишним. Как раз политические аргументы возымели действие, хотя от них и попахивало демагогией. Так или иначе, удалось в значительной мере отбить предложенное Сокольниковым сокращение ранее намеченных ассигнований… — Председатель ВСНХ замолчал на несколько секунд.

— Рад был оказаться полезным, — вставляю в паузу слова благодарности.

— Да, возвращаясь к вашей первой записке. Общий ее настрой мне кажется верным. Но вот по конкретным направлениям работы возникает — и еще возникнет впредь! — множество вопросов. И не только вопросов, но и раздоров. Да и специальный орган общесоюзного руководства научно-технической политикой… Вы же знаете, у нас сейчас есть определенный настрой против того, чтобы плодить лишние ведомства. — Чуть наклонив голову, Дзержинский пристально глядит мне в лицо.

— Вопросов и должно быть много, Феликс Эдмундович. Я ведь не технический гений и не ясновидящий. Могу только вчерне что-то набросать. Тут поле работы для авторитетных экспертов с практическим опытом и со специальными техническими знаниями. Пусть поправляют, уточняют, добавляют. Что же касается лишних ведомств… — тут уже я уставился в глаза Дзержинскому, — то ведь можно укомплектовать новое учреждение, перекинув туда понемножку штатные единицы уже существующих. И разместить его также в помещениях какого-нибудь из уже имеющихся ведомств. Хотя бы и нашего. Особенно если действительно будет решено развертывать новое ведомство на базе НТО ВСНХ.

— И поставить во главе Троцкого? — Голос Дзержинского зазвенел. — Поймите, Лев Давидович — энергичный организатор, — мой собеседник немного смягчил тон, — но тут нужен человек несколько иного таланта. Человек, хорошо разбирающийся в науке и технике.

— И что же, такого невозможно найти? Да вот хотя бы Глеб Максимилианович Кржижановский, — подсказываю вариант. — И Красин подошел бы, но его вряд ли можно сдернуть с работы в НКВТ.

— Все такие люди, к сожалению, уже загружены работой. Мало их у нас, грамотных технически, мало! — Феликс Эдмундович машинально потирает левую сторону груди.

— Сердце прихватило? — Только этого еще не хватало! А впрочем… Может, оно и к месту. — Лекарства какие-нибудь есть под рукой? — Мой собеседник еле заметно качает головой. — А что врачи-то говорят? Сделать что-нибудь можно?

Дзержинский слабо машет правой рукой, потом тихим голосом, стараясь глубоко не дышать, с трудом выдавливает:

— Что они скажут… Не волноваться, не перегружать себя работой… Больше гулять на свежем воздухе… Капли какие-то прописали… Толку с тех капель!

— А нитроглицерин? — торопливо интересуюсь у него.

— Нитроглицерин? — с недоумением повторяет он. — Взрывчатка? При чем тут это?

— Что же у вас за доктора?! — восклицаю в сердцах. — Уже полвека для купирования приступов стенокардии успешно применяется спиртовой раствор нитроглицерина. А с восемьдесят второго года американской фирмой Parke Davis&Co производится очень удобный препарат нитроглицерина в твердой форме, по одной сотой грана в шоколаде. Вот, попробуйте, — протягиваю ему коробочку, из которой извлекается на свет божий флакончик с коричневыми драже. — Можно проглотить, но лучше положить на язык и ждать, пока рассосется. Быстрее подействует.

Дзержинский неуверенным движением берет драже, которое лежит на моей ладони, кладет в рот и осторожно откидывается на спинку своего рабочего полукресла. Через некоторое время дыхание его становится более глубоким, складки морщин между бровями расправляются. Меняется и взгляд — он становится жестким, сосредоточенным.

— Вы ведь сами сердцем не страдаете? — небрежно бросает он, но мне явственно чувствуется, что это голос председателя коллегии уже не ВСНХ, а ОГПУ.

— Нет, с сердцем у меня пока все в порядке.

— Значит, лекарство вы взяли с собой нарочно? — Голос уже настойчив, небрежность из него улетучилась.

— Разумеется! — Ты думаешь, я буду отпираться? Ничего подобного.

— Зачем это вам? — Голос стал еще жестче.

Пока не началась игра в «вопросы здесь задаю я!», попробую перехватить инициативу:

— Представьте себе, Феликс Эдмундович, что при очередном сердечном приступе доктора ничего не смогли сделать. Ведь вы, наверное, считаетесь с вероятностью и такого исхода? — делаю свой заход издалека. — Кто тогда будет вашим наиболее вероятным преемником на посту председателя ОГПУ?

— Скорее всего, поставят Вячеслава Рудольфовича…

— Менжинский уже сейчас довольно серьезно болен, а через два-три года на деле уже не будет способен руководить таким ведомством. И у кого тогда окажутся в руках реальные рычаги руководства? Мне, признаюсь честно, очень не хотелось бы, чтобы этим человеком стал Ягода. — В данном случае надо играть открыто. Полагаю, в такой мотив Дзержинский поверит.

— Боитесь, что Ягода затаил на вас злобу из-за конфликта в Берлине? — Гляди-ка, все он помнит. И в объяснения пускаться не надо.

— Ягода — весьма исполнительный сотрудник, способный администратор, человек с деловой хваткой, неплохой хозяйственник, — перечисляю положительные качества Генриха Григорьевича. — Человека с таким набором достоинств на пушечный выстрел нельзя подпускать к карающему мечу революции. Он неизбежно превратит ОГПУ в механизм послушного исполнения воли начальства — в такой же, каким сейчас является сам. Не спорю, такие люди полезны. Но не в деле руководства борьбой с политическими врагами Советской власти. Ибо он не будет различать между врагами Советской власти и врагами своего начальника.

Дзержинский выслушал мой монолог не прерывая, затем произнес:

— Вы напрасно наговариваете на Генриха Григорьевича. Он проверен нами на деле и доказал свою преданность нашей партии.

— Думаю, да. Ровно в той же степени, что и его протеже Александр Яковлевич Лурье, которого вы сами вычистили из РКП. Только Ягода значительно умнее и изворотливее. — Не помешает немножко раззадорить председателя ОГПУ.

— Откуда в вас столько злобы и предубеждения? — воскликнул Феликс Эдмундович.

— Проведите сами проверку контактов Ягоды с Лурье и обратите внимание на недавние дела последнего. Надеюсь, в ваших силах сделать это не со слов Ягоды? — нажимаю на вторую половину фразы. — Рад буду ошибиться и убедиться в беспочвенности своих подозрений. — Ох, боюсь только, что проверять тебе ничего особенно и не нужно. Многое ты и так знаешь. Но от покровительства Ягоде не отказываешься. Однако… Может быть, что еще всплывет, о чем я не знаю? Лишняя гирька на весы не помешает.

— Странный вы человек, Виктор Валентинович, — вдруг произносит Дзержинский. — С одной стороны, дельные предложения, и смотрите вы далеко вперед. Кстати, помнится, ведь это с вашей подачи в ИНО создается аналитический отдел? И заняться научно-технической разведкой тоже вы предложили?

В ответ молча киваю.

— А с другой — ригоризм какой-то странный, да еще и беспочвенный, — продолжает Феликс Эдмундович. — И чего вы так на Ягоду взъелись?

— Взъелся? — резко переспрашиваю я. — Кажется, я ничего против него не предпринимал. Лишь высказал свое мнение. А вот снятие меня с поста замнаркома внешней торговли — это его рук дело. Да, да — в данном случае мне известно точно, — отвечаю на невысказанное сомнение Дзержинского, обозначившееся на его лице. — Он не постеснялся лично обработать в нужном духе нескольких членов коллегии, особенно тех, на кого есть компрометирующие материалы.

— Даже так? — по-прежнему недоверчиво реагирует мой собеседник.

— Да бог с ним, с Ягодой! — вырывается у меня восклицание. — Неужто мне тут, в ВСНХ, заняться больше нечем, как ему кости перемывать? Нужна нам более детальная проработка вопросов о научно-технической политике и о подготовке кадров?

— Безусловно! — тут же откликается Дзержинский.

— Тогда по первому вопросу, вероятно, следует обратиться в НТО и проработать предложения с техническими специалистами?

— Так и сделайте. А вот с кадрами сначала надо получить принципиальную политическую санкцию и постараться, чтобы конкретная проработка решений не уплыла из наших рук. Тут уже мне надо будет постараться.

— Кстати, а какие капли вам доктора прописали, не припомните? — спохватываюсь в последний момент.

Феликс Эдмундович чуть морщится:

— Трава какая-то… — тянет он. — Валериана… еще боярышник… и, кажется, еще что-то.

— Наперстянка? — тут же задаю вопрос.

— Да… Вроде наперстянка, — отвечает Дзержинский.

— Пожалуйста, не пренебрегайте этими каплями! — говорю ему как можно настойчивее. — Чудес они не сделают, но при регулярном приеме ваша грудная жаба, надеюсь, станет вести себя поспокойнее.

Вот на этой ноте мы с Феликсом Эдмундовичем и распрощались.

Глава 9

Подгонишь ли жизнь под стандарт?

Кажется, мне придется надолго погрязнуть в бюрократической писанине. Обещал же подготовить записку по стандартизации! Еще на совещании по качеству вызвался. Обещал — делай. А тут еще Манцев торопит разобраться с положением дел в Военпроме. Значит, буду разбираться. Но только… Не заслонит ли меня это писание бумажек от живых людей? Если свести все только к «бумажному обстрелу» руководящих товарищей, то результативность такой стрельбы, боюсь, будет невысокой.