Андрей Колганов – Повесть о потерпевшем кораблекрушение (страница 54)
Преследователей было вдвое, если не втрое больше, чем беглецов. Уже виднелись впереди темно-красные черепичные крыши домиков на окраине Порт-Квелато, поблескивал в лучах предзакатного солнца возвышавшийся над ними купол главного храма города. Но волонтеры не могли рассчитывать на то, чтобы оторваться от королевских конногвардейцев, настигавших их на своих свежих, рослых и ухоженных лошадях. Серые мундиры стали осаживать лошадей и разворачиваться лицом к противнику, взводя курки ружей и пистолетов. Обер со своим вестовым, продолжая подбадривать лошадей, свернули в проулок, огороженный плетнями, стремясь воспользоваться задержкой преследователей. Но все произошло в считанные минуты.
С обеих сторон гулко захлопали выстрелы, заклубился пороховой дым. Несколько человек было выбито из седел и с той, и с другой стороны. Гвардейцы взяли волонтеров в кольцо, замелькали выхваченные из ножен клинки. Десяток гвардейцев, не ввязываясь в схватку, быстро направил лошадей в тот проулок, где только что скрылся всадник в сером мундире с шитыми серебром генеральскими вензелями на рукаве.
Увидев, что уйти от королевских кавалеристов невозможно, вестовой крикнул Оберу:
«Уходите, бригадир! Я их задержу!» Он остановил лошадь и
развернулся в сторону гвардейцев, вытаскивая оба седельных пистолета, взвел
курки и стал ждать приближения противника.
«Назад, безумец!» — воскликнул Обер. — «Назад, я приказываю!».
Но было уже поздно. Гвардейцы вскинули свои карабины и пистолеты, вестовой поднял лошадь на дыбы, прикрываясь ею от пуль, и дважды выстрелил. Обе пули не пропали даром, но ответными выстрелами под вестовым была убита лошадь, а сам он был тут же зарублен налетевшими гвардейцами.
Обер непроизвольно потянулся к своим седельным пистолетам, но они были разряжены во время последней атаки, и зарядить их снова уже не было никакой возможности. Мышцы его напряглись и он ощутил жесткий предмет, спрятанный на поясе под форменным камзолом. Медлить было нельзя, Обер резко рванул борт камзола так, что разом отлетело несколько пуговиц, и извлек этот предмет правой рукой, другой рукой натягивая поводья, чтобы развернуть лошадь.
Обер уже давно использовал свою маленькую опытную мастерскую, чтобы создать себе дополнительные гарантии личной безопасности. И вот теперь в его руке лежал револьвер, в барабане которого ждали своей минуты семь патронов. Игрушка получилась далеко не сразу. Да и тот револьвер, который сейчас должен был спасти ему жизнь, оставлял желать много лучшего. Хотя он и имел механизм самовзвода курка, но патроны в нем были бумажные, покрытые воском, а обтюрация столь плоха, что во время выстрела между барабаном и стволом прорывался сноп пламени, оставляя на руке черный пороховой нагар. Вместо металлического капсюля (который плохо держался в бумажной гильзе) Обер вставлял в отверстие в донышке гильзы воспламенительный состав из красного фосфора и селитры, скрепленный небольшим количеством клея.
Первый выстрел грохнул, когда кавалеристы были уже меньше, чем в тридцати шагах. Обер опасался, что его тоже может настигнуть пуля, и поэтому, желая упредить противника, выстрелил сразу, навскидку. Мимо. Однако гвардейцы не стреляли в ответ, видимо, желая захватить бригадира живым. Обер подавил нахлынувшую волну страха и, выждав, когда кавалеристы уже начали брать его в круг, уложил шесть человек выстрелами в упор в бешеном темпе, насколько позволяли технические возможности оружия. Он не напрасно изнурял себя тренировками в тире, опасаясь, что наступит такой момент, когда судьба может заставить его выложить все, на что он способен. И к этому моменту надо быть способным на многое.
Гвардейцы были, несомненно, ошарашены этим стреляющим без перерыва оружием, но в бою некогда удивляться и задумываться. Двое, оставшиеся в седлах, немедля пустили в ход сабли. К Оберу уже вернулась необходимая уверенность в себе и он хладнокровно положился на свое искусство фехтовальщика, которое он поддерживал так же упорно, как и сноровку в стрельбе. Но и его противники были не лыком шиты. На их красных мундирах блестели золотым шитьем офицерские эполеты, и по всему видно, не зря.
Хотя Обер успешно отбивался от их наскоков, большего ему достичь не удавалось. А ведь в любой момент здесь могли появиться конногвардейцы, разделавшиеся с задержавшей их группой волонтеров. Обер понимал, что-либо он сейчас оторвется и тогда у него еще останется шанс спастись, либо…
Один из офицеров наскочил на него, занося над его головой саблю. Обер подставил свою. Они сшиблись почти вплотную и Обер, опередив противника, ударил его левой рукой длинным обоюдоострым кинжалом. Второй гвардеец в этот момент попытался зайти сзади, упустив благоприятный момент для нанесения удара, и тотчас поплатился за это. Обер пустил в ход всю свою физическую силу. Уже не опасаясь второго противника, он поднял коня на дыбы, и сплеча нанес такой удар, что ему не смогла противостоять ни стальная сабля, ни украшенная перьями медная каска. Хотя перерубить саблю Оберу, конечно, не удалось, удар по каске был столь силен, что гвардеец упал под копыта своей лошади.
Вблизи заслышался топот копыт королевской кавалерии, но Обер уже успел свернуть за угол, запутывая преследователей.
Остатки разбитой армии республиканцев и правительство Республики Свободных Южных территорий расположились в маленьком поселке километрах в двадцати от Порт-Квелато. Обер, добравшись туда заполночь, не давая себе передышки, стал собирать разрозненные группы волонтеров и отряды Легиона, находившиеся во время сражения под его командой. К утру, валясь от усталости и засыпая на ходу, ему удалось разыскать почти всю свою артиллерию, больше двух тысяч пехотинцев и сколотить полуэскадрон кавалерии.
Уже плохо понимая собеседника, он слушал рассказ Эйка Риля об отступлении корпуса генерала Коннолиса:
«…Они нас почти не преследовали. Лишь иногда вступали в перестрелку с арьергардами. За городом и вовсе прекратили преследование…» — полковник Риль замолчал и в сердцах стукнув кулаком по седлу, прошипел сквозь зубы — «Черт дернул этого лысого болвана отвести войска в решающий момент!» — он еще раз стукнул кулаком по седлу и замолчал.
«Полковник Риль! К главнокомандующему!» — раздался издали чей-то голос.
«Ну, мне пора» — Эйк тронул Обера за руку и пришпорил коня.
Обер забылся тяжелым сном прямо на земле, рядом с палатками волонтеров, едва успев сползти с седла и подстелить под себя плащ. Его разбудили с большим трудом:
«Командир! Захвачен подозрительный человек. По всему видать — лазутчик. Письмо у него нашли. С печатями!»
Медленно освобождаясь ото сна, Обер сломал печати. Когда он вник в содержание письма, сонливость его моментально улетучилась. Он порывисто вскочил на ноги.
«Первая и вторая роты! В ружье!»
Подойти к домику, в котором располагалось правительство, не удалось.
«В чем дело?» — с нехорошим предчувствием спросил Обер у офицера, преградившего ему путь.
«Приказ главнокомандующего» — ответил тот.
Домик, где располагалось правительство, был окружен шеренгами легионеров. Обер направился в штаб командующего, надеясь разыскать полковника Риля. Еще не дойдя до штабной палатки, Обер увидел его. Эйк тоже заметил своего приятеля:
«А, бригадир Грайс! С добрым утром. Впрочем, как посмотреть. У нас тут такое делается…»
Обер нетерпеливо перебил его: — «Вот именно, что тут у вас делается?»
«Главнокомандующий хочет… м-м-м… убедить правительство вступить в мирные переговоры с короной».
«Это же мятеж!» — воскликнул Обер.
Эйк Риль уныло развел руками:
«Что же тут поделаешь? А если правительство уступит?»
Обер Грайс молча протянул ему письмо, перехваченное накануне.
«Это не мятеж! Это предательство!» — Эйк Риль нервно дернул щекой.
«Где генерал Коннолис?» — Обер схватил полковника за руку.
«В штабной палатке, а что?»
«У меня тут в трестах шагах две роты волонтеров»
«Ты с ума сошел?! У Коннолиса же целый корпус под началом!»
«Он не успеет им воспользоваться» — с безмятежным спокойствием ответил Обер.
Волонтеры быстро окружили штабную палатку, оттеснив караул. Обер Грайс нырнул под тент, откинув полог, и пройдя прямо к столу, вокруг которого собрались генералы и офицеры, швырнул на него письмо.
«Адъютант Риль, прочтите-ка для господ генералов этот документ» — небрежно сказал Обер. Эйк Риль взял письмо в руки, но тут генерал Коннолис, эрл Сапатоги, оправился от замешательства и заорал:
«По какому праву вы врываетесь на заседание штаба? Вон отсюда!»
Обер лишь усмехнулся в ответ:
«Когда всем станет известно содержание письма, вам придется сбавить тон. Читайте, Эйк!» Полковник Эйк Риль начал громко читать:
«Генералу Коннолису, эрлу Сапатоги, от дъюка Лейтенфорского, командующего Южной армией короны в Провинциях. Я уполномочен правительством Его Величества сообщить Вам, что в случае принятия мятежниками наших условий, правительство гарантирует обещанное мною помилование самозванным главарям так называемой Республики Южных территорий. Ваши услуги не остались незамеченными правительством и короной и Вы можете рассчитывать не только на сохранение занимаемого Вами в настоящее время поста, но и на соответствующее Вашему вкладу в защиту интересов короны вознаграждение. Относительно точных сроков…»