Андрей Колганов – Повесть о потерпевшем кораблекрушение (страница 107)
«Понимаю вашу просьбу», — ответил адмирал Мунаш, чтобы не показаться совсем уж невежливым, — «но команды судов укомплектованы полностью, а лишнего человека они взять не смогут. Вы сами должны это понимать».
«Я могу пойти помощником моториста. Могу стрелять из пулемета», — не сдавался упрямый полковник.
Сухопутный полковник штаба — помощником моториста? Эта мысль настолько развеселила адмирала, что он, не сдержавшись, коротко хмыкнул, и снисходительно бросил:
«Ладно. На усмотрение командира дивизиона — если он освободит для вас место помощника моториста, то я не буду возражать».
Тайрасанский флот был верен себе. Когда был открыт огонь из главного калибра, на эскадру Оссапана одновременно навалились аэропланы и подводные лодки. В атаку пошли быстроходные тайрасанские миноносцы.
Но Оссапан не собирался уступать так просто. За борт посыпались глубинные бомбы. Все зенитные орудия и пулеметы эскадры безостановочно отстреливались от наседавшей авиации. Миносносцы встретил интенсивный заградительный огонь. Вот один из стремительных узких судов со скошенными назад трубами окутался белесым облаком пара и резко сбавил ход, пытаясь отвернуть и выйти из боя. Вот загорелся другой. Вот резко кренится и ложится бортом на воду третий, получивший несколько пробоин ниже ватерлинии…
Но что это? Из-за гибнущих судов на огромной скорости вылетают небольшие катера и устремляются к эскадре Оссапана, оставляя за собой широкий пенистый след. Артиллерийские снаряды беспорядочно рвутся вокруг них, как будто не причиняя им вреда…
Мерный гул дизелей торпедных катеров, шедших вместе с эскадрой на скорости около двадцати морских лиг (больше тридцати километров в час), а затем, вслед за миноносцами, прибавивших до тридцати лиг, моментально сменился на оглушительный рев, как только с флагмана просемафорили атаку. Стальные корпуса, до того лишь легко вздрагивавшие от работающих моторов, бешено затряслись, а неистовый рев двигателей заглушил даже орудийные залпы. Катера рванулись вперед, как торпеды, подвешенные к их бортам. Скорость в считанные секунды превысила пятьдесят морских лиг в час…
Их встретила сплошная стена разрывов. Катера упрямо летели между высокими водяными столбами, но вот один из них мощной волной от взрыва швырнуло на борт, перевернуло, одновременно опрокидывая на нос, и он ушел под воду, как будто его и не было. Вот второй вдруг резко изменил курс и стал описывать суживающиеся круги. Вот третий влетел прямо в водяной столб — и лишь несколько обломков на воде говорили о том, что тут только что был небольшой, но мощный боевой корабль.
Миноносцы, сторожевики и канонерки выстроились вокруг крупных броненосных судов, прикрывая их своими корпусами от торпедной атаки тайрасанцев. Однако снаряды тайрасанской эскадры проделали бреши в этом заборе. Свое слово сказали и катера. Два из них пошли прямо на миноносец, с их бортов сорвались черные продолговатые тела торпед и полетели вперед, на обреченное судно. Времени отвернуть от торпедного залпа у него не было — дистанция уж больно мала. За считанные минуты судно с развороченным боротом легло на бок, перевернулось и скрылось под водой. В образовавшуюся брешь хлынули остальные катера.
Пятнадцать дизелей вспенивали винтами воду, неся катера в атаку. Деремская эскадра обрушила на них огонь всех калибров. Еще два катера подбиты. Фонтан воды и ливень осколков обрушились на палубу катера N9, на котором шел Обер Грайс. Выглянув из люка машинного отделения, он видел, как из маленькой бронированной полубашенки смыло за борт пулеметчика. Не раздумывая, Грайс вскочил на его место, схватился за мокрые от морской воды (а может, и от крови) деревянные рукояти, развернул пулемет вместе с полубашней, поймал в прицел палубу деремского сторожевика, и хлестнул длинной очередью по расчету, суетившемуся у открыто расположенного орудия…
Четыре катера устремились к эскадренному броненосцу деремцев, два — к броненосному крейсеру. Торпеды были пущены. Из восьми торпед, предназначенных для броненосца, две прошли у него перед носом, но остальные шесть исправно поразили цель. Из четырех торпед, выпущенных по крейсеру, в цель попала лишь одна.
Моторы ревели, катера тряслись, грозя вот-вот развалиться. Но и скорость в пятьдесят с лишком морских лиг не могла уберечь от снарядов. Еще один катер окутался дымом и застопорил ход. На катер N9 снова хлынул ливень осколков. Обер, пригнувшись, слышал, как осколки градом барабанят по тонкой броне его пулеметной полубашенки. Оглянувшись назад, он увидел, что моторист лежит, привалившись к борту, и из последних сил пытается перетянуть окровавленное бедро полосой от разорванного бушлата. А над мотором бьет фонтан раскаленного масла из перебитой медной трубки.
«Еще несколько секунд — и мотор без масла заглохнет. Тогда мы — мишень», — мелькнуло в голове у Обера. Одним прыжком он достиг моторного отделения, скинул с себя бушлат, и, обмотав рукавом место разрыва в маслопроводе, стиснул его левой рукой. Кипящее масло моментально просочилось через бушлат и стало немилосердно жечь руку. У Обера перед глазами поплыли цветные круги, ноги его подогнулись и он опустился на колени перед мотором. Уже почти ничего не видя и не слыша вокруг себя, он продолжал судорожно стискивать маслопровод пронзенной адской болью рукой…
Адмирал Оссапан недолго оценивал обстановку. Еще один такой бой — и полный разгром неминуем. Снаряды на исходе. На берегу можно наскрести лишь жалкие остатки, да и то не для всех калибров. Угля едва хватит на переход до Элинора. Сообщение, посланное им Главнокомандующему Деремской армией в Архипелаге, было кратким:
«Флот более не боеспособен. Потери огромны. Большинство судов требует ремонта в доках. Боеприпасы на исходе. Оставшиеся на ходу корабли принял решение эвакуировать. Ставлю суда под погрузку угля. За время бункеровки могу принять войска для эвакуации. По окончании бункеровки немедленно выхожу в море.»
Главнокомандующий, получив эту депешу, немедленно примчался на флагман. Адмирал Оссапан принял его в офицерской кают-компании.
«Вы что, под военный трибунал захотели? Это измена! Вы бросаете армию на произвол судьбы!» — с порога закричал Главнокомандующий, полный генерал деремской армии.
«Нельзя ли потише?» — поморщился Оссапан. — «И без выспренних выражений. Впрочем, если вы считаете меня изменником, попробуйте меня остановить» — в глазах его стояла откровенная насмешка.
«В том-то и дело, что вы лишаете армию мощнейшего оружия, оказавшегося, к несчастью, под вашим командованием» — уже спокойнее проговорил Главнокомандующий.
«Факты таковы, что следующая атака тайрасанского флота и авиации приведет к моему поражению. И тогда они войдут в этот порт, и их орудия начнут размалывать в пыль ваши войска. Если вы очень хотите посмотреть на это зрелище, воля ваша. Но я не собираюсь вам в этом помогать. Не лучше ли спасти хотя бы часть войск, пока еще есть такая возможность?».
А в порту Латраиды на флагманском корабле полковник Грайс, едва успевший сменить изодранный и перепачканный матросский бушлат на офицерскую форму, сидел рядом с адмиралом Мунашем за сводкой потерь, прижав к телу перевязанную левую руку, и стараясь ненароком не побеспокоить ее. Датарравон Мунаш после боя, выслушав доклад командира торпедного катера N9 (молоденький лейтенант, и без того перепуганный присутствием на катере полковника Главного штаба, жутко волновался, докладывая самому адмиралу), стал несколько иными глазами смотреть на сухопутного полковника. Потери были велики. Очень велики. Из 18 катеров 7 погибли, еще два, потерявшие ход, были брошены и с них снята команда, три катера едва дотянули до берега, а все шесть, пришедшие обратно в порт, имели серьезные повреждения. Но флот противника потерял больше.
«Надо добивать», — резюмировал Грайс.
«Хорошо бы» — отозвался адмирал Мунаш. — «Но не раньше, чем эвакуируем на берег раненых, проведем пополнение команд, загрузим боеприпасы, обеспечим неотложный ремонт».
«Вам виднее» — ответил Грайс. — «Но время уходит. Сбегут».
Тем временем эвакуация деремской армии началась. Сначала она проходила в относительном порядке. Но постепенно среди деремских солдат, подобно лесному пожару, стала распространяться паника. И вот то одно, то другое подразделение стало пытаться вне очереди прорваться на суда. И вот уже отдельные группы солдат без командиров стали штурмовать сходни транспортных судов. Лишь у боевых кораблей карабины команды, смотревшие поверх фальшбортов на погрузочные трапы, несколько смиряли страсти.
Однако когда над портом появились тайрасанские аэропланы и на причалы стали падать бомбы, уже и винтовочная стрельба на поражение не могла остановить беснующиеся толпы, хлынувшие к кораблям. И тогда адмирал Оссапан дал сигнал к отплытию. С неубранных трапов падали в воду люди, по отходящим кораблям стреляли из винтовок и револьверов, а через некоторое время какой-то потерявший голову артиллерийский поручик приказал выкатить на пирс три полевых пушки и открыл огонь по удаляющимся судам.
Через два дня Приморская группировка перестала существовать. Большая ее часть, оставшись без верховного командования, капитулировала.