Андрей Колганов – Повесть о потерпевшем кораблекрушение (страница 106)
Четыре налета провела тайрасанская авиация за один этот день, из них три — двухмоторными бомбардировщиками. К ночи над портом стояло огромное зарево. В пламени трещали патроны, с гулким уханьем взрывались снаряды. У полуразрушенных причалов горели три транспортных судна. Ярким костром полыхал угольный склад.
Пожары свирепствовали трое суток и лишь затем стали стихать. И когда они стихли, адмирал Оссапан увидел на горизонте всполохи и услыхал отдаленный гул канонады. В трех десятках километров от Иргисама тайрасанские войска, опять прорвавшие Центральный фронт, неудержимо рвались к юго-востоку.
Вскоре Иргисам оказался под огнем их полевой артиллерии. Адмирал Оссапан решил покинуть бесполезный порт. Судьба остатков гарнизона его не особенно беспокоила, тем более, что это были деремцы — сухопутные крысы, не моряки. У Дерема почти не было собственного флота — так, несколько судов, захваченных при падении Нолийской республики. Главную военно-морскую силу деремской коалиции составляли флоты Долин Фризии и Королевства обеих проливов. Сам Оссапан командовал Фризской эскадрой, и ему были подчинены морские силы других союзников. Эскадра Королевского флота поддерживала Приморскую группировку деремцев.
Потеря Иргисама вовсе не означала катастрофы для Приморской группы. Опираясь на прибрежный горный район и на два крупных порта на юго-восточном побережье Кайрасана, они могла удерживать позиции до подхода крупных подкреплений. Но вот уже третий конвой, везущий войска и боеприпасы для деремской армии в Архипелаге, был расколочен в пух и прах тайрасанским флотом. Но вот уже вторую неделю тайрасанская авиация без устали висела над обеими портами, засыпая бомбами склады боеприпасов, продовольствия, вещевого снабжения, угольные станции…
Противопоставить ей было нечего. Практически все дирижабли были потеряны. Шесть дирижаблей, доставленных последними прорвавшимися транспортами, были очень быстро уничтожены тайрасанскими истребителями. Закупленные у Великой Унии боевые аэропланы не смогли прибыть в Архипелаг — везшие их суда были потоплены в ходе очередной атаки тайрасанцев на конвои. Небольшое число зенитных пушек не могло остановить воздушные налеты. Тайрасанцы теряли один-два аэроплана в день. Однажды удалось сбить сразу четыре, но этим успех и исчерпывался.
В Приморской группе и во флоте деремской коалиции стал ощущаться снарядный голод.
Вечером на рейде, где стояла Королевская эскадра, было неспокойно. Только что отбомбилась очередная группа тайрасанских тяжелых аэропланов и над портом снова встало зарево пожара, бросавшее багровые отблески на стоявшие на рейде суда. Солнце уже погрузилось в воды океана, розоватые блики на тяжелых плотных облаках, закрывавших небо, быстро таяли. Все вокруг погружалось во тьму и даже пожар в порту лишь делал эту тьму еще более густой.
Череда вспышек на горизонте привлекла к себе внимание наблюдателей. На рейде с шумом встали высокие водяные столбы, а некоторое время спустя до кораблей донеслись отдаленные глухие раскаты орудийных залпов. На боевых судах ударили колокола громкого боя. С флагманского броненосца просигналил световой семафор — командующий приказывал покинуть рейд. Он оценил невыгоды своего положения — суда, подсвеченные пожаром, представляли в ночном бою отличную мишень, в то время как противник скрывался в темноте.
Водяные столбы продолжали вставать вокруг кораблей Королевской эскадры, спешно покидавших рейд. Впереди шли тральщики — командующему вовсе не улыбалось напороться на щедро расставленные тайрасанцами минные поля. Но вдруг корпус флагманского броненосца сотряс мощный удар, а несколько секунд погодя — еще один, затем еще один. Не успели старшие офицеры сообразить, что происходит, как следовавший за флагманом новейший броненосный крейсер тоже задрожал от сильнейших ударов в подводную часть.
«Подводные лодки!» — пронеслось по эскадре. Однако новых атак не последовало. Два поврежденных судна отчаянно боролись за плавучесть, в то время как эскадра тайрасанцев продолжала методический обстрел с дистанции в семь-восемь километров. Появились первые попадания. В довершение всего в черном небе послышался гул аэропланов и внезапно над эскадрой вспыхнули ярко-мертвенным светом гирлянды осветительных ракет. Огонь тайрасанской эскадры усилился. Королевский флот отвечал, ориентируясь на вспышки выстрелов, но тайрасанцы постоянно маневрировали и взять точный прицел было невозможно.
Лишь тогда командующий дал запоздалое радио Фризской эскадре, находившейся в ста семидесяти километрах к востоку. Но что это могло изменить? Когда через четыре часа в предрассветных сумерках показались на горизонте дымы Фризской эскадры, бой уже закончился. Эскадренный броненосец, броненосный крейсер, один устаревший броненосец и два броненосца береговой обороны, четыре миноносца покоились в прибрежных водах. Несколько судов отчаянно боролись за жизнь, опасно накренившиеся, или объятые пламенем пожара. Командующий Королевской эскадрой погиб на опрокинувшемся флагмане.
А с рассветом на эскадру налетела авиация. Ее успехи были не столь внушительны, но и она изрядно пощипала оставшиеся суда. Еще один миноносец был пущен на дно, а многие крупные суда получили серьезные повреждения.
Адмирал Оссапан, вступивший в командование объединенным флотом, был серьезно обеспокоен. Ночные атаки были для него в новинку. Он не знал, как противостоять ночному нападению подводных лодок, как избежать сбрасываемых аэропланами осветительных ракет, позволяющих противнику расстреливать их, как на учениях. Еще один-два таких боя и тайрасанский флот станет господствовать на море…
Тиоро сам повел свой полк — на этот раз не мелкими группами, а в полном составе — по нехоженым горным тропам. Месяц напряженных тренировок в горах в верховьях Траиды не прошел даром. Скрытно выйдя ночью к перевалам, рейдерский полк в предрассветных сумерках начал штурм скал, казавшихся неприступными. Зима уже вступала в свои права, и пронизывающий ледяной ветер пытался сорвать людей, изо всех сил карабкавшихся по отвесным скалам. Однако к полудню первый взвод уже оседлал господствующие высоты. Спущенные им веревки облегчили продвижение остальных. Поздно вечером передовой взвод начал спуск.
Ночная атака на батальон деремцев с двумя батареями, занимавший перевал, была внезапной и отчаянной. Часовые, мало что замечавшие, кроме мокрого снега, бившего в лицо, ночного мороза, забиравшегося под шинели, и больно кусавшего пальцы ног в солдатских ботинках, так и не успели поднять тревогу, пронзенные тяжелыми арбалетными стрелами, бесшумно вылетевшими из ночной темноты. Короткая перестрелка, сопровождавшаяся разрывами ручных гранат, вспыхнула лишь тогда, когда рейдеры окружили палатки батальона и вышли на позиции батарей. Сопротивление было быстро сломлено, и в эфире раздался писк радиосообщения — перевал свободен. В долине взревели моторы броневиков и грузовых машин, и свежая кадровая дивизия тайрасанской армии стала втягиваться на заснеженный перевал. А рейдеры двинулись дальше.
В штабе 6-й деремской дивизии так и не успели получить сообщения о захвате перевала. В тот же день в поселке, где располагался штаб, среди садов и огородов, за плетнями, в проулках, замелькали люди в странных пятнистых мундирах. За окнами штаба загрохотали одиночные выстрелы, штабные офицеры схватились за револьверы, но поздно — в окна штаба уже летели гранаты, а по крыльцу почти безостановочно лупил длинными очередями пулемет. Через несколько минут на улочки поселка ворвались бронеавтомобили, в упор расстреливая очаги сопротивления батальона охраны.
Когда на звуки боя стали подтягиваться находившиеся поблизости пехотные и артиллерийские подразделения, рейдеры встретили их организованным пулеметным и минометным огнем. Впрочем, командиров деремцев, атаковавших дерзко проникшего в их тыл противника, это не особенно взволновало. Они обрушили на поселок огонь полевых пушек и тяжелых гаубиц. Велико же было их удивление, когда на их позиции хлынул ответный ливень снарядов, а еще через полчаса на поле показались десятки зелененьких бронированных машин, и идущие за ними цепи тайрасанской пехоты.
Приморская группа деремцев, атакованная одновременно с фронта и с тыла, расчлененная на две неравные части, отчаянно сопротивлялась. Цепляясь за каждую удобную позицию, она медленно отходила к побережью, под защиту мощных орудий эскадры. Но эскадра не могла помочь сухопутным частям. Адмирал Оссапан издал строжайший приказ — расходовать снаряды только в случае непосредственной угрозы самой эскадре. И такая угроза действительно появилась. На этот раз Тайрасанский флот атаковал днем.
В порту Латраиды, еще несшем на себе следы разрушений после недавних ожесточенных сражений за столицу, советник Обер Грайс, полковник Главного штаба, встретился с командующим Восточной эскадрой. 2-й адмирал Датарравон Мунаш был удивлен и немного раздосадован неожиданной просьбой.
«Поймите», — убеждал его полковник Грайс, — «я приложил немало сил для проектирования и строительства этого класса судов. И нынче, когда им предстоит первое серьезное дело, я не могу остаться в стороне. Я должен видеть их в бою. И не в бинокль, а с одного из судов».