Андрей Колесников – Попасть в переплёт. Избранные места из домашней библиотеки (страница 60)
Может быть, и не существовало никакой Шоши, но время от времени Зингер возвращал ее к жизни, в том числе в автобиографической прозе, совершенно не дающей возможности понять, где вымышленные, а где реальные истории.
Но зато в зингеровском мире есть подлинные персонажи: сам Исаак – сын раввина, у него были мама, папа, старший брат, сестра, младший брат. И жили они в Варшаве на Крохмальной улице, 10. Писатель должен иметь адрес, настаивал Зингер. В его случае это была именно Крохмальная улица, а не другие польские адреса, не его квартиры в Нью-Йорке и Майами. Всечеловечность, достойная Нобелевской премии, имеет адрес и неидеальную биографию. Именно этим в разговоре с сыном Исаак Башевис объяснял сам факт присуждения высшей писательской награды – и снова ерничал и шутил. “Шведы – антисемиты! – заявил он оторопевшему сыну. – А почему, по-твоему, они дали Нобелевскую премию именно мне?! Что они вообще могли понять в моих книгах?! Им просто понравилось, что в них действуют еврейские воры, проститутки и жулики, то есть евреи в них предстают такими же, как и все другие народы, и даже хуже”.
Такими были портреты его персонажей. Евреи, оказывается, самые обычные люди. А их зингеровские портреты, по замечанию Льва Аннинского, “осязаемые до дагерротипности”.
Замечу кстати, что на русский Зингер в основном переведен с английского. Переводы с идиш отличаются от английских не слишком сильно, потому что Исаак Башевис писал просто и принципиально коротко (роман не должен быть длиннее “Войны и мира”, иронически замечал он). Если сравнить переводы одной и той же книги – “Фокусника из Люблина” и “Люблинского штукаря”, – то на “Штукаре”, переведенном с идиш, лежит скорее печать блистательного стилиста, писателя и переводчика Асара Эппеля.
…Однако Ханука Зингера вызывает к жизни почти идеальные персонажи и непременно счастливый конец. “Сила света”. Так совсем не пафосный Исаак Башевис назвал рассказ о том, как подростки Давид и Ривка, прятавшиеся в подвале среди развалин уничтоженного Варшавского гетто, случайно найдя свечи и спички, зажгли свой ханукальный огонь и “свет свечи принес и в их души мир”. И они спаслись. Маленький мальчик Давид из коротенького, совсем детского рассказа “Козни дьявола”, спасая маму и папу от черта, прищемил ему хвост дверью и подпалил его ханукальной свечой: “Вот тебе! Да не забывай впредь, что Ханука – светлый праздник и нечистому на нем делать нечего”.
Во вселенной Исаака Башевиса Зингера царит мир. В доме пекутся картофельные оладьи – латкес. Дети играют в ханукальный волчок – дрейдл. А в меноре горят свечи, разрывая темноту и согревая от холода. “Да не бойся ты, Шошеле: я сделаю так, что ты будешь жить вечно”. И ведь не соврал, оставив ее навеки в своих книгах.