Андрей Кокоулин – Ветер и мошки (страница 39)

— Между тринадцатым и семнадцатым! — отозвался весельчак. — Не ошибешься!

Больше никто Камила ответом не удостоил. Колбаса была гораздо важнее. Честно, мог бы, Камил всех бы этих «колбасников» убил.

И не расстроился, не засомневался, не пожалел бы. Нет, потом, возможно, и пожалел, чего уж.

Ненависть заставила торопливо отвернуться. Кожу на лице стянуло. Губы раздвинуло в оскал. Это не он, это Василий, носитель. Или все же он? Вокруг все узнаваемо потемнело, душу скрутило, внутренности запекло с корочкой.

Всех бы, всех…

Вот знали бы эти, стоящие за колбасой люди, что такие же люди, как они, сейчас в другом мире сходят с ума от прорыва, случившегося по вине их соседей, знакомых, соплеменников, то уж, наверное, не позволяли бы себе не то, что шутить, улыбаться не смогли бы. Выстроились они!

Камил поймал себя на том, что, уже отойдя от очереди, развернулся обратно с намерением хотя бы одному-двум набить морду, и с усилием, буквально с болью — не время, не время! — заставил себя снова отправиться на поиски злосчастного дома номер пятнадцать. Специально его, что ли, спрятали от него?

— Суки, — прошептал Камил.

Он был взвинчен, и это было неправильно. Нет здесь стабилизаторов. А вот возможностей вывернуться наизнанку — тысячи. От каждого человека можешь получить привет. И все вокруг подначивает тебя к тому, чтобы окунуться в угар негативных эмоций. Все словно для этого и предназначено.

Скотский мир!

Камил выдохнул, успокаиваясь. Итак. Одиннадцатый-а, поликлиника. Здание в глубине слегка за одиннадцатым. Хорошо. Тринадцатый. Через пятьдесят метров от поликлиники. Небольшой скверик еще…

Он прошел сквериком и обогнул дом с тыльной стороны. Пространство за домом вмещало в себя узкий песчаный участок, приспособленный под футбольное поле, и покатый земляной взгорок. Дальше, насколько понял Камил, теснились дома противоположной улицы. К ним у него не было претензий, прослеживался в них строгий порядок, по крайней мере, никаких пустот, отстоящих зданий и странных конструкций видно не было. Дом фасадом, дом торцом, дом фасадом…

Семнадцатый.

Асфальтовая дорожка, изгибаясь, уходила к детскому саду. К семнадцатому-а. Во внутреннем дворе соседствовали друг с другом кирпичная выгородка для мусорного контейнера, несколько деревьев и площадка с качелями и «шведской стенкой». Еще одна дорожка устремлялась к домам за взгорком. Все, никаких намеков на пятнадцатый дом. Даже фундамента не было.

Словно сомневаясь в своем зрении, Камил на всякий случай дошагал до детского сада, но, разумеется, никаких невидимых зданий не обнаружил. Ну как так? — подумалось ему. Он, оглядываясь, потоптался на месте. Адрес он запомнил намертво. Кривова Татьяна Михайловна, улица Свиридова, пятнадцать.

Может, конечно, статься, что пятнадцатый дом поставили в конце улицы. Вполне в здешнем стиле.

Камил скривился и снова направился к девятиэтажке номер семнадцать. На коротком пути его едва не стошнило, и он с минуту стоял, опираясь ладонью на тополь, пока ком, подступивший к горлу, не провалился обратно в желудок. За это время он вспотел, а затем покрылся мурашками. И тут же заломило висок.

Нет, побыстрее отсюда.

И, вообще, обойдемся без конфет. Хватит с Кривовой и шоколадки. Камил видел несколько разных плиток в ларьке на углу. Значит, он представится школьным приятелем, напросится в квартиру, а там…

Слабый протест носителя Камил отмел. Молчи, Василий. Ни черта ты не знаешь о том, зачем и почему. Молчи.

— Извините.

Камил остановился у скамейки перед подъездом. Две старушки, дремавшие на ней, встрепенулись от его слов и повернули к нему свои морщинистые физиономии.

— Что? — спросила одна.

Она была в бежевом, заштопанном на рукаве плаще.

— Водки нет, — сказала другая, кутаясь в истрепанный пуховый платок.

— Я… — мотнул головой Камил. — Мне дом найти. Может, вы знаете?

Старушки переглянулись.

— А какой дом?

— Пятнадцатый. Свиридова, пятнадцать.

— Так вон он, — показала на шестиэтажку обладательница плаща.

— Это тринадцатый, — сказал Камил.

— Как тринадцатый?

— Там номер.

Одна из старушек даже привстала, близоруко всматриваясь в здание.

— Не может быть!

— Он самый. А пятнадцатого я найти не могу, — сказал Камил.

— Наш — семнадцатый, — принялись рассуждать старушки, — где сберкасса, то девятнадцатый, поликлиника…

— Одиннадцатый-а, — подсказал Камил.

— Ну да, — закивали старушки.

— А пятнадцатый?

— Так где-то здесь, — сказали Камилу.

Он кивнул.

— Я знаю, что где-то здесь. Мне бы конкретно. Понастроили, понумеровали, дома не найдешь.

— А ты походи, походи, — посоветовали старушки. — Не мог же дом пропасть!

— Да я уж понял.

Камил вышел со двора, в ларьке за девятнадцать рублей (в бутылку водки! — ахнул у себя в отнорке Василий) купил плитку иностранного шоколада в блескучей обертке и, сунув ее в карман пиджака, зашагал по разбитому тротуару в сторону домов за взгорком.

По логике: если с лицевой стороны улицы здание с пятнадцатым номером найти не удалось, значит, оно должно хорониться в глубине микрорайона. По извращенной логике оно может затесаться и среди домов на четной стороне улицы. Но это соображение Камил оставил на тот случай, если его поход к домам за взгорком постигнет неудача.

Что за дурной мир!

У бесхозного бетонного кольца, не понятно для чего наполовину врытого в землю, целовались парень с девушкой, и Камил притормозил, собираясь выяснить у них, знают ли они про пятнадцатый дом. Ну, вдруг?

— Че надо? — спросил парень, оторвавшись от губ пассии. — Давай, мужик, гуляй отсюда, не обломится.

Девушка громко щелкнула жвачкой.

— Ему завидно, наверное, — с улыбкой сказала она, поправляя черные чулки в крупную сетку.

— Мне адрес, — сказал Камил. — Пятнадцатый дом. Может, знаете?

— Ты слепой, что ли? — фыркнул парень, хрустнув кожаной курткой. — Таблички на домах для кого?

— Там нет.

— А я тебе, что — энциклопедия? — с вызовом спросил парень.

— Да нет.

Замыкал микрорайон Гончарный переулок. Камил прошел дом номер шесть и дом номер восемь, наверное, уже чуть ли не час убив поисками. Казалось бы, чего легче? Но здесь все навыворот.

Он вдруг сообразил, что у Василия и Кривовой — одиннадцать лет разницы. Какой же тот тогда одноклассник? Эпический мог бы случиться прокол. Я запомнил тебя с первого класса. Ха-ха. Но кем тогда представляться? Как быстро втереться в доверие? Сказаться знакомым ее отца? А если эта Татьяна Михайловна и вовсе не пустит его на порог? Тогда придется караулить, пока она выйдет из квартиры.

Камил добрел до торцевой шестиэтажки. Со стороны улицы таблички на ней не было. Нет, вряд ли это искомый номер пятнадцатый, уж очень органично вписывается в линию Гончарного переулка. Хотя, конечно…

Он двинулся к подъездам, которых было три. На скамейке у одного из них Камил заметил женщину. В темном платье и короткой куртке из-за неподвижности она казалась чуть ли не элементом декора. Если уж сидит, подумалось ему, то наверняка живет здесь. А раз живет, то знает, какой это дом.

Подойдя ближе, Камил почувствовал озноб. В бледном, заострившемся лице он узнал Кривову. Одна из виновниц случившегося в «Ромашках» прорыва неотрывно смотрела куда-то поверх высаженных перед домом кустов шиповника.

Значит, вот он, пятнадцатый дом.

И вообще — удачно. Неимоверно.

— Татьяна?