Андрей Кокоулин – Просто механический кот (страница 9)

Ко-отик.

Он не выдал себя ни одним движением. Пригибаясь, крадучись, рыжий кот медленно подбирался к приманке. Под шерстью волнами перекатывались мышцы. Подрагивал приподнятый кончик хвоста. Ах, как золотилась форель под китайскими светодиодами! Как пахла! Стоило ли обращать внимание на чуть загнутые углы сетки и уходящую вверх бечеву? Ну-ка, ну-ка, передними лапами — на вязаные ячейки.

Кот неожиданно поднял голову и посмотрел на окно, прямо на Мурлова.

Наверное, был бы Мурлов в тот момент человеком, он обязательно совершил какое-нибудь непроизвольное движение — вдохнул, напрягся, стиснул веревку, и кошачье ухо непременно уловило бы короткий трепет воздуха в его горле, чуть слышный скрип стула под задницей или шорох пальцев по пеньковым волокнам.

Прости-прощай, на этом бы охота и закончилась.

Но в том-то и дело, что Мурлова за окном не было! Он был нигде, у блюдца, под лапой, вертелся мошкой и смотрел на кота. Поэтому тот, не обнаружив опасности, медленно моргнул, опустил голову и перебежал к приманке. Зубы вонзились в кусок форели. Крошки розового мяса брызнули из пасти.

Р-раз!

Мурлов дернул веревку. Рыжая тварь успела припасть к земле, но не успела отпрыгнуть. Вместе с блюдцем, роняющим капли жира, кот оказался в схлопнувшейся сети и забарахтался там, попадая лапами в пустоту ячеек.

Есть!

Мурлов торопливо продел деревяшку под батарею и упер ее так, чтобы она не выскочила. Теперь во двор! Радость была еще преждевременна, и Мурлов подавил ее, так и норовящую заклокотать счастливым смехом в горле. Рано, рано! Ты еще не поймал его, Валентин. Ты в самом начале славного пути.

Он выбежал в темноту ночного участка, в брезентовом комбинезоне, в перчатках, перемахнул ступеньки крыльца, неуклюже повернул, цепляясь пальцами за перила и гася инерцию тела. Горбом мелькнул бокс.

Вот она, вот она! Сеть висела в полуметре над землей, и кот барахтался в ней, сверкая злыми желтыми глазами.

— Сейчас, сейчас, — прошептал Мурлов и прижал сеть к животу.

Другой рукой он освободил ее от карабина. Смех наконец прорвался, просыпался короткими звуками. Словно какой-то дикий зверь разродился воплем на участке. Тише, Валентин, тише. От предвкушения будущего Мурлов чуть не забыл, что надо делать. С полминуты он стоял в странной прострации, пока мысли не нахлынули разом, потом встряхнул сеть и скользнул из-под светового круга.

Четыре больших шага к боксу, поправить добычу, обжать, чувствуя чужую жизнь в своей власти, нащупать ключи.

Вставив ключ в замок, Мурлов вдруг насторожился. Никто не наблюдает? Не слишком ли долго он стоял на свету? Шелестели кусты. Неслышно качались за забором тени деревьев. Огрызок луны висел в небе. Тихо.

А у него ко-отик!

Трижды клацнул замок. Фыркая от смеха, Мурлов ввалился в бокс, наощупь запер дверь и только затем уже включил свет. Все также, с сетью под мышкой, он добрался до стола и, только прижав сеть ладонью к металлической поверхности, позволил себе захохотать в голос.

— Ты мой, мой! — выкрикнул он в глаза коту.

Все! Все, сделано!

Высвободить рыжее животное из ячеек было делом нескольких секунд. Сеть полетела на пол. Как ни старался кот уйти из-под пальцев Мурлова, ему это не удалось. Ухватив кота за шкирку, Валентин вздернул его перед собой.

Замечательный экземпляр!

Тварь жмурилась, прижав уши.

— Что, страшно?

Мурлов ткнул кота в светлую шерсть на животе. Тот дернул выставленными вперед лапами.

— Отсюда только один путь, — сказал ему Мурлов.

Он встряхнул животное, которое показалось ему очень уж вялым.

— Поел рыбки?

В горле кота грозно зарокотало. Мурлов радостно, по-детски рассмеялся.

— Ну, ты уж знай меру-то. Умей проигрывать!

Свободной рукой он прихватил кота спереди, заставив того яростно заработать задними лапами. Когти заскребли о резину перчатки и брезент рукава. Извернувшись, кот попытался даже вцепиться в пальцы зубами.

— Ну, ты нахал!

Мурлов понес кота к столу. Тот пытался прокусить и процарапать брезент. Внутри Мурлова бурлил восторг. Но о деле, нет, о деле он не забывал и, держа свою добычу на весу, включил лампы, одной рукой развинтил струбцину, затем скинул со стола верхний ремень и потянул пряжку нижнего. Кот вдруг чуть не вывернулся, и Мурлову пришлось на несколько секунд забыть о приготовлениях.

— Куда?

Он перехватил рыжую тварь у самого пола. Кожу под глазом неожиданно обожгло. Мурлов отклонился, отдернул голову, чувствуя, как коготь оставляет кривую бороздку. Все-таки дотянулся, ублюдок. Ко-отик! Мурлов сморщился, поморгал — терпимо, саднит, но глаз видит — и улыбнулся.

— Да мы, оказывается, боевые котики!

Дальше он с котом уже не церемонился. Рыжее тельце было распластано на металлической поверхности, а голова помещена в струбцину. Придерживая голову и лапы, Мурлов затянул винт так, что кот взвизгнул. Потом, подвинув ремень, он перетянул кошачий живот и зафиксировал шпенек пряжки в крайнем отверстии. Кажется, надежно.

Мурлов убрал руки и с улыбкой завис над котом. В горле пойманного животного сердито клекотало, словно он готовился зарычать, но сдерживал порывы. Глаза были широко раскрыты, и зрачки плавали в них, как черные семечки.

— Ну-ка.

Мурлов поднес к коту ладонь, и обманчиво спокойные передние лапы стремительно вскинулись, царапнув воздух когтями. Мурлов счастливо рассмеялся. Чувствовал он себя замечательно, хотелось свернуть горы.

— Ты думаешь, я — дурак? — спросил он кота.

Из кармашка на поясе он извлек моток капронового шнура. По очереди лапы кота были продеты в петли, разведены в стороны, отрезки шнура, натянув, Мурлов закрепил на продольных трубках под столом. Надобность в ремне отпала, и Валентин щелкнул пряжкой, открывая светлый живот и рыжую грудь животного.

Распятый и обездвиженный кот вдруг вздумал выть. Мурлов, похрюкивая, несколько секунд ему подвывал.

— Замечательный дуэт, да? — он подергал кота за лапу.

Дальше на вой он уже не обращал внимания. Лампы подверглись регулировке. Пятно света сконцентрировалось на животном. Валентин подтянул к столу стул. В пластиковый тазик набрал горячей воды и вооружился одноразовым бритвенным станком. Комок пены плюхнулся на кота.

— Приступим, — сказал Мурлов.

Он повел станком по шерсти, собирая урожай светлых волос. Под выверенными движениями открывалась бледная кожа. Руку вниз — в тазик, взболтать, очистить лезвия, руку вверх — к животу. Шапка пены осела, размазалась. Мурлов, как осторожный полководец, неторопливо отвоевывал пространство.

Кот неожиданно обоссался под его рукой.

— Ну-у!

Мурлов стряхнул мочу с пальцев, окунул руку в тазик, укоряюще качнул головой и продолжил брить как ни в чем не бывало. Морда кота, защемленная струбциной, пускала слюну. В глазах животного Мурлов ловил ужас. Его это, честно говоря, воодушевляло. Кот не шевелился под станком, лишь заметно дышал. Правда, разведенные лапы нет-нет и выпускали когти, словно части запрограммированного на определенное действие механизма.

— Ну, вот.

Мурлов щекотнул голый кошачий живот и отложил бритву. Придерживая рукой, он слил воду в отверстие в полу, а мокрую шерсть вывалил на газету и убрал в мешковину. Торопиться было некуда. Поглядывая на кота, Мурлов промыл станок, стер остатки пены и кошачьей мочи со стола, сложил в ту же мешковину тряпки и достал пенал со скальпелем.

Словно что-то предчувствуя, кот подвыл.

— Это мы так просим прощения? — улыбнулся Мурлов. — Напрасно. Я не верю в быстрые перемены что в человеке, что в животном. Если был ты наглой рыжей тварью, залезающей на чужие участки…

Крышка пенала раскрылась с едва слышным щелчком.

— …то, извини, такой тварью и помрешь.

Скальпель сверкнул, ловя свет ламп. С полминуты Мурлов завороженно смотрел на острую хирургическую сталь в своей руке. Кот, казалось, смотрел тоже.

— Мя-я… — прохрипел он, прося пощады.

Сладкая музыка!

Мурлов ощутил, будто перед ним открылся невиданный ранее простор, тело зазвенело от радости, от нахлынувших сил, от близкого могущества. Пришлось даже покусать губы и переждать, опираясь о стол рукой. Такое состояние очень вредно для серьезной работы. Вот потом, потом…

— Ну-с, приступим! — сказал Мурлов.

Прикосновение к трепещущему кошачьему животу вышло легким, почти невесомым, но из тонкой, едва заметной линии, прочерченной скальпелем, сначала осторожными язычками выступила кровь, затем рана разошлась, и, словно под действием настойчивой внутренней потребности, наружу вывернулся ком сизых кишок.

Мурлов сосредоточился, держа в голове, что хвойный бальзам начисто перебьет запах кошатины.

Он разделывал кота где-то час. Голова плыла в эйфории. Мысли путались. Шкура. Требуха. Мышцы. Кости.

Ко-отик!