Андрей Кокоулин – Просто механический кот (страница 8)

Наоборот, появился азарт, ощущение скорой удачи забродило внутри. В следующий раз он добавил грудинки на блюдце, соорудив, если не мясной тадж-махал, то вполне приличный холмик из розовых ломтиков.

И что? Кот появился где-то к полуночи, смело подобрался к приманке и сожрал большую половину приготовленного. Как морда не треснула?

— Все, — прошептал Мурлов, давя смех в горле, — ты мой, ты мой, рыжий ублюдок. Слышишь, котик? Ко-отик.

На третий день он переместил блюдце чуть ли не к самому боксу, к его торцу, но кот и здесь показал себя на высоте. Теперь он уже сожрал все, будто в насмешку оставив лишь последний лоскут грудинки. Мол, очень благодарен. Сыт. Перебравшись за угол стола, Мурлов видел, как настороженно подрагивает рыжий хвост, пока насыщается его обладатель. Кушай, кушай.

Утром Мурлов позвонил Татьяне.

— Давай номер карточки, — без обиняков сказал он бывшей жене.

— Сейчас?

— Нет, завтра!

— Подожди, это так неожиданно…

Мурлов чуть не бросил телефон. У него была теория, что перед ответственными моментами удачу нужно «подкармливать», жертвовать ей что-то. Солидная денежная сумма в долг Татьяне вполне жертве соответствовала. В сущности, подумалось ему мельком, я приманиваю удачу, как кота.

— Так тебе нужно? — поторопил он Татьяну, которая полнила линию связи непонятными звуками: чем-то звенела, что-то трясла.

— Да, прости, прости, я тут сумочку…

Мурлов вздохнул. Ну как, как с такими товарищами общаться? Как им идти навстречу? Как с ними жить вообще?

— Все, все, — снова прорезалась голосом бывшая жена, — я нашла карточку. Записывай.

Она продиктовала цифры. Мурлов вбил их в ячейку для перевода средств в «онлайн-банке». Помедлил пальцем над клавишей. Нажал. Пом. Его счет уменьшился на сто тысяч.

— Эй, — произнес он в телефон, — ты еще слушаешь?

— Да-да, Валентин, — отозвалась Татьяна.

— Ушло. Через полгода вернешь.

— Конечно, Валентин!

— Все.

— Спасибо бо…

Мурлов нажал на значок прекращения соединения. Какое-то время он сидел неподвижно, думая, какая же тварь его бывшая жена. Существо, каким-то случайным образом проникшее в его жизнь и даже родившее от него сына. Любил ли он ее? Разве что в редкие моменты. И именно в эти моменты понимал, что ничего общего между ними нет и быть не может. А уж ее претензии на то, чтобы он не закрывался от нее…

Смешно. Есть первое правило. Все, что может быть закрыто, должно быть закрыто. Внутренний мир — тем более. Как ему хотелось двинуть ей в зубы, когда она вдруг начинала приставать к нему с расспросами! Что ты делаешь, Валентин? А чем ты займешься завтра? А у тебя есть мечта?

Бум! Бум! Бум! — в зубы.

Но ладно, проехали, забыли. Жертва принесена. Следовательно, и план другой, без дружбы и долгих ухаживаний.

Мурлов достал из гардероба хлопковый комбинезон, встряхнул, разложил на кровати, погладил вытертую бирку. Через несколько секунд к комбинезону прибавились прорезиненные перчатки и пояс с отделениями для инструментов.

Котик, котик, человек выходит на охоту. Он тоже любит охотиться, как и ты. Не знал? Увидишь!

Следующим этапом Мурлов приготовил приманку. У него была мысль использовать снотворное, но он отмел ее как недостойную настоящего охотника. К грудинке он добавил немного жареной курицы и жирный ломтик форели. Получилось вполне себе праздничное блюдо. Учитываем невысказанное желание приговоренного. А как вы думаете? Чтим традиции!

Далее Мурлов из длинного ящика под верстаком выбрал сеть с некрупной ячейкой, разложил ее сначала в гостиной, проверил нити и узлы, а потом вышел на участок и раскинул сеть уже на плитках между домом и боксом.

Замечательно.

Под скатом крыши на чуть выступающей балке прятался шкив. До него можно было дотронуться, вытянув руку. Встав на подвинутую лавку, Мурлов пропустил через шкив отрез веревки. Один конец вывел к окну, на другом соорудил петлю и подцепил к ней за карабины на свободных концах уже пришитую по углам сети бечевку.

Все для тебя, котик!

Для испытаний Мурлов положил на сеть чурбачок, расправил ее, чтобы бечевка свисала свободно, отступил и потянул веревку через шкив. Сеть с легким звоном схлопнулась по углам и взлетела вместе с чурбачком вверх. Мурлов поморщился. Медленно, нет? А если шустрый рыжий гость успеет отскочить? Он разложил сеть снова и потянул уже резче. Сеть сложилась мешком, чурбачок затемнел сквозь ячею.

Все равно медленно. Здесь бы, конечно, с песиком потренироваться. Поставить в центр, сказать: «Сидеть», потом сказать: «Ко мне!» и потянуть. Вряд ли бы терьер стал жаловаться. Сходить что ли к соседу и одолжить собачонку на полчаса?

Мысль, конечно, была несерьезная. Как еще объясниться? Извините, мне ваш песик для котика нужен?

Хмыкнув, Мурлов в очередной раз разложил сеть, поправил свисающую бечевку. Может, укоротить? Только видно будет, углы загнутся. Слишком подозрительно. Был бы Мурлов котом, обошел бы за километр. И еще не известно, как все это сработает из окна. Не рядом же, в конце концов, ему стоять? Хорош он будет, демаскирующий ловушку в метре от блюдца. Что за придурок? — подумает котик.

Мурлов оставил конец веревки на подоконнике и прошел в дом. Он снял шлепанцы, пробравшись в спальню, сдвинул оконную створку вбок, втянул веревку. Замер, представляя, как котик-кот пробирается участком к блюдцу.

Ап! Сеть собралась, закачалась с пойманным чурбачком. Мурлов намотал веревку на батарею отопления и босой заторопился наружу. По пути ушиб палец ноги, чуть не поскользнулся, и, шипя, вывалился во двор.

Умял сеть, отстегнул карабины, подтащил к боксу. На все про все потратил полминуты. Не плохо, но хотелось бы меньше. Да, и фонарь надо будет чуть довернуть, чтобы зафиксировать свет на новом месте.

Неожиданно Мурлову пришло в голову, что можно поступить проще — у того же окна сесть с винтовкой. Уж со скоростью пули в двести метров в секунду котик может быть сколь угодно шустрым, но свое непременно получит. Другое дело, что удовольствие совсем не то.

А еще ранишь — и ускачет черт знает куда.

Что ж, придется надеяться, что реакции кота не хватит на то, чтобы мгновенно телепортироваться на полметра. Сообразит он, пойманный, или не сообразит вскарабкаться по сетке вверх, к горловине, дело уже второе. Идеально, конечно, было бы заманить его в бокс, но вряд ли это удастся. Ушлое животное, сообразительное, наверняка, с «биографией». Не зря повсюду шастает и столуется, где хочет. Все разнюхал, везде пометил. Возможно, в отсутствие Мурлова и на пороге уже посидел, и по участку прогулялся. В бокс, понятно, не полезет ни за какие коврижки.

Ну-ну, котик, ну-ну.

Мурлов еще дважды вздергивал сетку, выбирая веревку через узкую щель створки, потом для удобства связал петлю и закрепил в ней короткую, в двадцать сантиметров палку, чтобы можно было поставить в распор к батарее и не мучаться с узлом. Секунд пять где-то этим в общей сложности выиграл. Совсем неплохо.

В конце концов, он удовлетворился тем, с какой скоростью взлетает вверх добыча, выкинул чурбачок к смородине, наладил сеть в последний раз и торжественно вынес блюдце. Лосось аж золотился в свете подвернутого фонаря. Лосось, парень! Лосось! Неужели лососю пропадать? Не подведи, парень!

Наблюдая за блюдцем в окно, Мурлов неторопливо облачился в комбинезон, стянул резинки на запястьях, защелкнул кнопки, поднял ворот под горло. Достал носки потолще, натянул на ноги. К носкам прибавились старые, разношенные туфли.

Уже одетым, Мурлов вскипятил чайник и приготовил себе кружку крепкого кофе, совсем не сладкого, горечь которого щипала язык. Он принес кружку в спальню, подложил под нее мягкую салфетку, сел так, чтобы было видно блюдце, то есть, совсем с краю стола, на дальнем от кровати конце. Веревку намотал на руку, выбирая свободный ход.

Фонарь светил, лосось золотился.

Мурлов отпил половину кружки, натянул перчатки, сжал обжатые резиной пальцы на веревке и замер, умер, пропал. Мысли его потеряли всякую оформленность, но обрели цвет. Они плыли под черепом, подобные розовым облакам. Иногда облака издавали тихие звуки, похожие на глухое, утробное урчание.

Сидеть было не очень удобно, и рама створки частью перекрывала приманку, но Мурлова это не волновало. Он почти не дышал, не двигался и, пожалуй, не замечал, как небо примеряет к себе все оттенки темно-синего, как пропадают во тьме кусты, ограда и кроны деревьев. Он был световым пятном, позолотой на фарфоровом ободе блюдца, курицей и рыбой, и тонкими стебельками травы, прорастающими сквозь ячейки сетки.

Понятие времени для него исчезло.

Слух Мурлова обострился, но звуки теперь распространялись прямо в нем, вызывая мелкие, гаснущие вибрации в теле. Стук веток, шелест листвы, поскрипывание шкива звенели в горле. Музыка, включаемая и выключаемая на соседних участках, отдавала в поясницу. Шорох шин проезжающего автомобиля щекотал пятки.

Возможно, именно эти колебания сейчас составляли его, как единое целое, собирали по частям в не осознающее себя, но, тем не менее, существующее звуковое существо.

А вот новое! Едва заметная дрожь жестяного листа над щелью. Почти неслышный переступ мягких лап. Трепет осторожного уха, коснувшегося подорожника. Легкие подрагивания вибрисс. Неужели?

Объединенные, связанные друг с другом эти звуки отозвались в животе у Мурлова сосущим холодком.