Андрей Кокоулин – Просто механический кот (страница 6)

Плиты дорожки приобрели умытый вид. На листьях застыли капли. Мурлов попрыскал на грязный, в какой-то древесной шелухе, в семенах и «сережках» забор и, подтаскивая за собой шланг, прошелся по дальним уголкам участка, давно уже заросшим, не хоженым и не стриженным. Надо, надо поработать триммером, шевельнулось в голове. Завтра или послезавтра. Закончив полив, он выключил насос, потом свернул шланг в бухту, отнес его на скобу, вделанную чуть повыше фундамента. Все должно быть на своем месте. Тогда наступит красота и благорастворение.

Зайдя в дом, Мурлов включил электрический чайник, потом вынес и охлопал половички из прихожей и коридора. Корпус будильника постукивал о бедро. Ну, сколько там? Сколько? Оказалось, чуть-чуть за шесть. Прорва времени. Мурлов спустился в подвал, проверил запасы картофеля и водопровод. Записал показания в книжечку. В мастерской постоял на пороге, разглядывая висящие на стенах инструменты. Редко-редко он работал здесь. Мастерская была для отвода глаз. Хотя нет, и шуруповертом, и ножовкой он периодически пользовался.

Песик, надо признать, оказался на удивлении смирным. Когда Мурлов нанес визит в спальню в очередной раз, то застал терьера все также лежащим на кровати.

— А не больной ли ты, брат? — спросил он песика.

Присев на край постели, он какое-то время ожидал реакции. Дружок был способен только лупать своими глазенками.

— Или ты тоскуешь, парень? — высказал догадку Мурлов. — Привык что ли к хозяину? Так выл бы. Или ты послушный?

Песик зевнул.

— Ну-ка, сидеть! — приказал Мурлов.

Терьер сел.

— Лежать!

Песик тут же растекся кляксой. Мурлов поднялся.

— Ну и дурак, — сказал он терьеру. — Кошачьи в этом смысле вас, собачьих, обставили. Шиш ты ими покомандуешь.

Выходя, он еще раз повторил:

— Дурак.

И пошел искать веревку, из которой можно сделать поводок. Часы в кармане чуть слышно тикали, отсчитывая последний час гостевого собачьего визита. Первым был найден электрический шнур и забракован из-за прилепившейся на одном конце вилки. Когда-то шнур был отрезан от утюга. Затем Мурлов раскопал на антресолях в кладовке моток бечевки и катушку с толстой капроновой нитью. В результате остановился на бечевке. Прочная, заметная, не задушит, если переплетется. Он отрезал от мотка около двух метров и тут же связал петлю, чтобы закинуть ее на столбик ограды. Ну, вот! Теперь Дружок почувствует всю прелесть человеческой заботы. А нечего! Договаривались до половины восьмого.

Мурлов вспомнил про чайник, вскипятил его снова и минут двадцать цедил несладкий чай, закусывая слойкой. В душе потихоньку росло напряжение. Ну, Николай Петрович, ну, сосед! Не сосед, а кукушка. Подкинул, понимаешь, питомца. Так ли поступают соседи? Ему, в свою очередь, подкинуть нечего.

Впрочем, можно выкопать яблоню и перебросить ее через забор.

А котик ждет. Ждет котик. Ры-ыженький. Сла-авный. Приходил, поглядел, понюхал, мы его мясцом и приманим… Сегодня можно и пораньше обосноваться на посту, сегодня можно не к десяти, а к девяти тридцати сесть. До часу ночи наш разбойник уж должен нарисоваться. Как бы псина его не отпу…

Мурлов, кое-что сообразив, широко улыбнулся. Вот же голова дубовая! Яблоню ему перебросить! Поводок! А просто взять и отправить терьера к Николаю Петровичу на участок, думалка уже отказала? Поднять за шкирку, опустить за ограду. Или вовсе снизойти до рядового, ординарного пинка. Поу-у-у. И полетел Дружок.

Действительно, чего это он вдруг озаботился поводком? Соседи же. Пусть бегает песик на своем участке. Одиночества, видите ли, боится. Привыкнет. Одиночество, наоборот, необходимо ценить.

Мурлов, решив задачу, с комфортом устроился на диване. Выставил будильник на столик, глянул на циферблат. А вот и семь. Осталось всего ничего. Он со вкусом посмотрел новости. Курсы валют, ценные бумаги, биткойн, достижения в робототехнике, аддитивные технологии и нейросети.

Кошмар! — весело подумалось ему. Что еще придумают? Японцы вон уже секс-роботов вовсю пользуют. Правда, между Татьяной и секс-роботом Мурлов, пожалуй, выбрал бы второго. Да и сына бы заменил на покладистую железяку. Соскучился — включил, поговорил, поиграл — выключил.

Запиликал телефон. Мурлов повернул его к себе экраном. Ну, конечно! Ну, кто же еще!

— Да, — отвечая на вызов, сказал он.

— Валентин!

Голос бывшей жены был полон трагизма. Она произнесла его имя и замолчала, ожидая реакции.

— Я слушаю, — сказал Мурлов.

— Валентин, нам не дали двух недель отсрочки, — сказала Татьяна. — Нам дали всего одну неделю. Ты не мог бы переслать сто тысяч через неделю?

Мурлов скрипнул зубами. Сука.

— Через полгода я тебе верну, — торопливо добавила Татьяна.

— Я подумаю.

— Ты же все равно никуда не тратишь.

Мурлов скрючился и застыл, чувствуя, как пощипывают, покусывают плечи невидимые муравьи. Только мысль о коте вывела его из ступора.

— Валентин! Валя! Ты слышишь? — квакала трубка.

— Слышу, — отозвался он.

— У тебя опять приступ?

Ах, как натурально звучала эта обеспокоенность!

— У меня нет никаких приступов! — отчеканил Мурлов, медленно выдохнув. — Я тебе перезвоню. Завтра.

— Мы на тебя надеемся, Ва…

Он прервал связь и какое-то время сидел, тупо глядя, как круг за кругом проворачивается на будильнике секундная стрелка. Ох ты ж, уже семь пятнадцать! Мурлов передернул плечами и встал.

За окном потемнело. Набросив легкую куртку прямо на халат, Мурлов вышел за забор и прошелся к дому соседа. Две березы кренились с участка на общую территорию. Жестяные листы ограды встретили его крапинами ржавчины. Калитка была закрыта. Но нам ли унывать? Привставшему на цыпочки Мурлову стала видна дорожка, бегущая к крыльцу среди зарослей травы. Крапиве и репейнику Николай Петрович, похоже, предоставил полную свободу. Впрочем, свобода от хозяйской руки была предоставлена и всей прочей растительности. Безобразие. Мурлов покачал головой.

Дом ему тоже не понравился. Не чувствовалось в нем жизни. Стены остекленной веранды шелушились краской. Листья и семена облепили спутниковую тарелку.

Света не было ни в одном окне.

Мурлов чуть не подпрыгнул, когда у соседа дальше по улице вдруг на полную мощность включились колонки. Бумканье ударных, казалось, все садоводство подкинуло в воздух. Бум-бум-бум! Хай-я!

Сосед, к счастью, опомнился, и звук приглушил, а затем и вовсе свел в ноль, но в Мурлове какое-то время еще все бурлило, звенело, вибрировало и постукивало в ушах. Бумканье распугало мысли, и он с трудом вспомнил, что собирался сделать. Ах, да-да, песика запустить.

Впрочем, случиться операции по перемещению чужого имущества было не суждено. Николай Петрович ждал его у ворот.

— А я звоню, звоню! — обрадовался он. — А вы вот где!

— Я как раз к вам ходил, — сердито сказал Мурлов. — Думал, не подбросили ли вы мне своего любимца и уехали насовсем.

— Что вы, что вы! — махнул рукой сосед. — Я, как и обещал. А что э-э… Дружок?

— Все хорошо.

Мурлов открыл дверцу. Николай Петрович дернулся было за ним на участок, но наткнулся на взгляд и движение брови и предпочел убрать ногу за ограду.

— Извините.

— Вы постойте здесь. Я сейчас его вынесу, — сказал Мурлов.

— Да-да, понимаю, — улыбнулся сосед, — частная собственность.

— Именно.

Мурлов зашел в дом, включил свет, открыл дверь в спальню.

— Ну, что, — сказал он терьеру, приподнявшему лохматую мордочку, — пойдем, за тобой пришли.

Дружок моргнул.

— На выход, — показал глазами Мурлов.

Песик никак не отреагировал.

— За мной! — сказал Мурлов.

Дружок махнул хвостиком и, видимо, опознав команду, соскочил с кровати. Вот уж подарочек. Сделав два шага, Мурлов убедился, что терьер следует за ним, как привязанный, и больше уже не оглядывался.

— Принимайте.

Он подхватил песика, выскочившего на крыльцо, под живот и понес его к хозяину. Дружок мерно дышал.

— Дружок!