Андрей Кокоулин – Погибель (страница 22)

Одна, понюхав воздух, завыла, другие подхватили вой.

Твари копились, щетинились, скалясь, подступали ближе, за ними маячили длиннорукие фигуры посмертий.

– Ну, – Монтребан вытянул над землей руку в перчатке, растопырил пальцы, – во славу Циваццера. И не бегите вперед. Наше дело другое. Здесь стоим.

– Циваццер! Коффа!

Перчатки сгрудившихся тилей, сектилей и гауфов, накладываясь, закрыли его руку. Не самый тяжелый груз.

– Будьте осторожны, – сказал Монтребан, и башня из ладоней распалась.

– Я слева, – бросил Астриг.

– А я справа, – показал топором Туан.

– Чую, граварон, – сказал Фральпин весело, – вся слава нам достанется.

Они разошлись широкой цепью, оставляя между собой пространство для того, чтобы не попасть под оружие соседа.

Монтребан сплюнул. Это забывшим их богам.

– Циваццер! Циваццер! – заорали латники, стуча мечами по щитам.

Новая порция стрел ушла в небо.

Нифельной нечисти становилось все больше. Злобной пеной она выхлестнула из низинки, растоптала луг, наползла на взгорки. От проломившейся сквозь избу четвероногой твари обрушилась стена. Глухо треснула оградка.

Тварь походила на дохлую лошадь с синим раздутым брюхом. Остатки боевой попоны хлопали ее по бокам. Уродливая голова с широкой пастью напоминала волчью. В спину твари намертво врос всадник. В глазах у закованного в дряхлое железо всадника прыгали злые искры.

Монтребану показалось, что тот, окинув взором людей, облизнул лицо длинным фиолетовым языком.

– Ах-ха!

Тварь встала на дыбы.

Это послужило сигналом. Снова раздался низкий призывный звук, словно гигантский рог протрубил начало сражения.

Порождения нифели, рыча и завывая, бросились на людей.

– Плотнее! – проорал Хельгронд.

Полосатые твари прыжками преодолели расстояние до построившихся торунгов.

Первая волна с размаху налетела на копья. Затрещало дерево. На шеях копейщиков вздулись жилы. Более трех десятков зверей, проткнутые, повисли на древках, клоня их к земле. Иные, раненые, дергались и скребли лапами, пытаясь отползти.

– Копья – прочь!

Вторую волну встретили латники. Она с визгом и скрежетом разбилась о щиты. Мечи, посверкивая, принялись пронзать жесткую плоть. Раз-два! Раз! Звенели кяфизы. Брызги черной крови летели на щиты и лица, превращая их в страшные маски.

– Руби! – командовал Хельгронд. – Принимай на щит! Руби!

Щелкали челюсти. Неутомимой злобой горели глаза.

Строй латников прогибался, но стоял. Когти драли дерево и железо. Несколько тварей перелетели через головы, и копейщики быстро закололи их короткими мечами-скифами. Монтребан не успел даже раз взмахнуть Сартвахом.

– Бей, бей, бей!

А впереди уже наплывала новая волна – из посмертий и высоких, длинноруких существ с острыми, узкими мордами.

– Торунгам – назад! – выкрикнул Монтребан, подгадав небольшой разрыв.

– Назад! – гаркнул Хельгронд.

Латники и копейщики попятились, ощетинившись жалами мечей. Черные от нифельной крови доспехи курились дымом.

Монтребан сквозь неплотный порядок шагнул вперед. За ним навстречу нечисти подались Астриг, Хваргестен и остальные эрье.

– На счет? – подмигнул оказавшийся рядом Фральпин.

– Шут! – фыркнул Коффа.

– На счет! – выкрикнул Фральпин, ускоряя шаг. – До пяти десятков!

– Ох-хо-хо! – громыхнул Астриг. – Я в игре!

– В игре! – крикнули одновременно Пенхуль и Вайтенг.

– Только без обмана! – рыкнул Конблом, переходя на бег.

– Мошенника оставим в нифели, – пообещал Монтребан, перешагнув через скорчившуюся на земле, все еще плюющую кровью тварь. – Набирать недостающее.

Хохот был ему ответом.

Они врезались в нечисть железными волноломами. Первым же ударом меча Монтребан отделил голову потянувшегося к нему посмертия, и синее, кое-где освежеванное тело в ошметках одежды, на мгновение застыв, рухнуло ему под ноги.

На счет что ли?

Как и следовало в одиночном бою против многочисленного противника, Монтребан не давал себе застояться. Он плыл по строгим линиям, вбитым в него долгими тренировками старым мечником Экивоны, и нечисть, наткнувшись на него, словно сама по себе теряла руки, лапы и головы или опрокидывалась, перерубленная пополам. Со стороны казалось, Коффа лишь текуче перемещается с места на место, зажав в перчатках Сартвах, а все остальное происходит само собой.

Меч-га-йюн не зря носил имя. В бою Монтребан часто чувствовал себя узкой, наточенной кромкой, взрезающей воздух, железным духом смерти, проникающим во врага и ломающим ему кости. Он замирал на кончике лезвия, ловя свет, и скатывался каплей по кровостоку.

Сартвах был продолжением руки, продолжением тела, продолжением мысли. Они взлетали и опускались вместе, смахивая черепа, круша костяные панцири и упиваясь черной, с фиолетовым отливом кровью.

Направо. Разворот. У кого-то слишком длинные руки. Укорот им. Теперь лучше. Пятка-носок. Навершием – в вонючую подмышку. Меч, защищая спину, щекочет впалый живот поднявшегося с корточек мертвеца. Рот того раскрывается в удивлении. Да, да, так и бывает.

Я? Не я? Монтребан? Или Сартвах?

Сапоги скользили по земле. Кяфизы звенели. Нечисть прыгала перед глазами, укорачиваясь, отшатываясь, двоясь. Возникали и пропадали кривые рожи, пасти, когти, шерсть, кто-то дышал, кто-то выл в ухо, кто-то пытался залить своей кровью его лицо.

Сартвах плясал. Плясал Коффа.

Как ни странно, краем глаза у него получалось выхватывать из пестрой картины сражения еще и бьющихся с нифелью друзей.

Фральпин. Шут. Золотоволосый мальчик! Он все еще мальчик для Монтребана, хотя и разменял третий десяток. Для него он почти как сын, которого никогда не было. Его атакуют четверо, со спины нависает пятый, а он, хохоча, в тонкой куртке, накинутой на кольчужную рубашку, и в обтягивающих, в полоску, штанах изящно исчезает из-под грозящих сомкнуться на его шее пальцев. Тонкий клинок, играя, чертит свои кривые по коже, шкурам и ржавым нагрудникам. О, да, проведенные линии кажутся не серьезными, но только до того момента, пока потроха сквозь них не начинают вываливаться наружу.

И игра, конечно, игра. Фральпин не забывает вести счет.

– Семь! – кричит он.

– Куда спешишь? – басит в ответ Астриг. – Восемь!

Бородач орудует клювастым молотом своих предков. Твари отлетают от него бездыханными сломанными куклами. Вой и рычание обрываются треском челюстей и позвонков. Монтребан, оглянувшись, застает мгновение, когда Астриг, чуть присев, принимает на плечо оплывшую фигуру с бугристой, жирной, полной шевелящихся червей спиной, подсекает ее и ударом молота вышибает глупые нифельные мозги.

– Девять!

– Шесть!

Это Туан с другого края. Монтребан успевает удивиться, что улавливает голос сквозь прочие, гораздо более громкие звуки. Туана не видно за наседающими на него тварями. Но видно высоко взлетающее топорище. Огненно-рыжие головы его сыновей мелькают среди неповоротливых фигур посмертий.

– Второй!

– Третий!

У Туановых отпрысков задорные мальчишеские голоса. В руках – маленькие, приспособленные под них топорики.

Хваргестен и Пенхуль по привычке сражаются парой. Сражаются молча, сосредоточенно и деловито, подстраховывая друг друга со спины. Монтребану открываются их лица, угрюмые, почти бесстрастные – так боги могли бы биться с нифелью.

Неизвестно, ведут ли Хваргестен и Пенхуль счет, но звериные головы так и катятся из-под их ног, пятная черным и без того черную землю.