Андрей Кокоулин – Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести (страница 5)

– Нельзя.

– Два дня?

– Ну, может, три.

Юрчик встал и, натянув шорты, вышел на застекленный балкон. Скрипнула задвижка. Юрчик закурил, выдохнул белесый сигаретный дым. Настя залюбовалась его крепким, жилистым телом. Господи, сохрани, прошептала она, сохрани и убереги.

– А ты завтра утром уйдешь?

Юрчик обернулся. На ноге у него, на левой лодыжке Настя заметила тонкую полоску давнего шрама.

– Насть, ну хватит уже. Все будет хорошо. Не на «стрелку» еду.

– Куда?

Юрчик махнул рукой. Мол, не так важно. Он дымил, взгляд его плыл по крышам домов, губы, кажется, улыбались. Настя не была уверена. Ее вдруг опять стало колотить, и она сдернула плед с диванной спинки. Холодно, тянет с балкона. Или это внутри шебуршится, никак не успокоится тревога?

Настя включила звук на телевизоре. В комнату ворвались голоса, хохот зрителей. Как-то незаметно она отвлеклась, прыснула на глупой, но смешной шутке, и копошение покорно улеглось, растаяло. Прыгнувший к ней в компанию Юрчик и вовсе это копошение прибил. Настя прижалась тесно-тесно.

– Что, холодно? – спросил Юрчик.

– Ага, – сказала Настя.

Юрчик подмигнул.

– Не май-месяц.

Он пощекотал ей голый бок под пледом. Пальцы были холодные, царапающие. Настя изогнулась, отодвигаясь.

– Давай к папе с мамой съездим? – она ткнулась носом Юрчику в щеку.

– Твоим?

– Моим.

– Далеко?

– У них квартира за мостом, в старом микрорайоне.

– Хорошо, – сказал Юрчик. – Может в следующую субботу? Я с делом разберусь, и двинем. Они как, в курсе, кто я?

– Мой любимый человек, – сказала Настя.

– О!

Как ни странно, но первые два дня без Юрчика Настя никакого беспокойства не ощущала. То ли в голове так уложилось, то ли помогло, что в пятницу случился аврал, и весь офис в поте лица готовил инвентаризационные отчеты. Некогда было даже об обеде и прочем подумать. Вздыбленное начальство гарцевало между столами и грозилось египетскими казнями. В субботу же внезапно позвонила школьная подруга, и Насте пришлось оказывать ей скорую психологическую помощь, выступая в роли человека, которому можно пожаловаться на мужа, свекровь, детей, коллег и весь мир.

Они зависли в кафе часов на пять, съели на двоих пять чизкейков, три порции греческого салата и выпили восемь чашек кофе (две из них – с ликером). Подруга, красивая, платиновая блондинка, не обделенная ни мужским вниманием, ни, что гораздо примечательнее при ее красоте, умом, ковыряя ложечкой чизкейк, спрашивала у Насти, в чем, собственно, состоит жизнь. Должна она себя ограничивать или не должна. Может она себе позволить слегка расслабиться или нет.

– Смотри, – говорила она, – есть мой Тема. Хороший муж, замечательный отец. Но мы, понимаешь, слегка остыли друг к другу. У него дел по горло, поднимает второй магазин, поставщики, персонал, кредитная линия, он с Антошкой раз в неделю нормально пообщаться может.

– А с тобой? – спросила Настя.

Подруга издала горловой звук.

– Два. Два раза в неделю. И то я или засыпаю, или мы ужинаем, или он мне рассказывает из туалета, какими богатыми мы будем через два или три года. Потом что-то про китайские товары, перевозчиков, бизнес-план, какое-то ква-ква…

– Ква-ква?

– Ну, чтобы карты принимать платежные.

– Эквайринг?

– Наверное. Да, это самое. Язык сломать можно. Ква-квайринг. Это занимает его больше, чем я. И понимаешь, я ощущаю, что он видит во мне уже не женщину, не жену, а слушателя, что моя функция – в нужный момент сказать: «Темушка, как я тобой горжусь!». И поцеловать. В лоб.

– Но он с тобой, а не с кем-то еще.

Подруга грустно улыбнулась.

– Это да. И у нас даже бывает секс. Но, знаешь, я все больше думаю, должна ли я хранить Теме верность? У него дела, магазины, сотрудники и друзья, а у меня, по сути, только старый багаж, с детства, со школы, ты, Привалова Лидка и мама. И иногда двоюродная сестра.

– И триста друзей «ВКонтакте».

– Разве это друзья? Это так, скрасить время. А тут, представь, неожиданно всплыл Тимур Солодовский. Помнишь, в седьмом классе сидел за две парты от меня? Потом родители его переехали в Харьков.

Настя помотала головой.

– Не помню.

– Светленький такой был. Ты, правда, тогда в Батарова была влюблена, может и не обратила внимания.

– Я?

Настя почувствовала, что густо краснеет. Оказывается, все знали тогда о ее чувствах, как она их ни прятала. Ох, казалось бы, когда это было-то? Больше десяти лет назад. А до сих пор в жар бросает. Батаров, Батаров, проморгал ты свое счастье, да.

– Ты, ты, – кивнула подруга, – и большинство девчонок класса. Даже я. А Солодовский таким шикарным блондином стал! Объявился, позвал меня в ресторан. Сказал, что был в меня влюблен.

– Да тебе все наши мальчишки записочки писали!

– А результат?

Подруга отодвинула пустое блюдце, скомкала салфетку. Ее ухоженные пальцы щелкнули в воздухе, подзывая официантку.

– Нет, понимаешь, – сказала она, наклоняясь и понижая голос, – Тему я люблю. И вышла я за него по любви и на перспективу. Теперь квартира есть, дача есть, две машины. Собственно, куда больше? Но Солодовский!

– Что? – спросила Настя.

Подошла официантка, девчонка лет восемнадцати с проколотой бровью, косой черно-зеленой челкой и фенечкой на запястье.

– Кофе с ликером, – попросила ее подруга.

– И мне, – сказала Настя.

– Хорошо.

Пустые блюдца и чашки переместились на поднос.

– Солодовский предлагает вспомнить молодость, – сказала подруга, глядя, как под стукоток каблуков официантка уходит к стойке. – А мне уже двадцать шесть… Представляешь, скоро будет тридцать.

– И что, ты хочешь завести интрижку? – спросила Настя.

– Я думаю, это судьба, – серьезно сказала подруга. – На одном сайте так и написано: «Не думайте, будто все, что с вами происходит, является проявлением случайных, хаотических сил. Нет, это целенаправленное воздействие Абсолюта, программа вашего развития в этом мире». Кажется, мне просто суждено встретиться с Солодовским.

– А может наоборот?

– В смысле?

Официантка поставила перед ними две чашки кофе.

– Приятного аппетита.

– Счет, пожалуйста, – сказала Настя.

Подруга бросила взгляд на часы в телефоне.

– Ой, точно, Тошку уже пора от мамы забирать. Заболтались мы, да? Так что ты говоришь про «наоборот»?

– Вдруг это испытание?