Андрей Кокоулин – Настя и кроличья лапка / Остров / Мазок. Три повести (страница 4)
– Ну и чудесно. Ай!
Настя вскрикнула от шлепка по попе. Шлепок оказался тонизирующим. Семь утра, в конце концов! Она заторопилась в ванную. Это Юрчик может себе позволить поваляться, поспать, а ей на работу опаздывать никак нельзя.
Уже под теплым душем накатила ознобная волна, заставила обхватить плечи и несколько раз стукнуть зубами. Ты чего? Все ж нормально, сказала себе Настя. Живой. Никуда не исчез. Вернулся. Чего дрожим-то? Что за отсроченный мандраж? Она включила воду погорячее. Так стало лучше. Но одновременно захотелось проверить, как там Юрчик, есть он или нет. Что, если это ее воспаленное воображение заглянуло к ней утром, а не Юрчик? Что если это был сон? Сны бывают…
Роняя капли, Настя выскочила из-под душа. Кое-как накрутила полотенце вокруг тела, заскользила по мокрому полу, больно плечом ударилась о дверь. Юрчик поднял голову с дивана на шум, разлепил глаза:
– Ты чего?
– Телефон не звонил? – выкрутилась Настя.
– Нет.
– Значит, послышалось.
Она вернулась в ванную, прыснула в кулак, захохотала в голос и тут же зажала рот ладонями. Все, с ума сошла. И не говорите. Планида – это такое. Боль, беспокойство, нервы. Судьба. И безумие, сумасшествие. А раньше как-то жила без Юрчика и горя не знала. Ну, серьезно. Позволила, понимаете, кочаны донести. Намыливая голову, подумала: семнадцать тысяч семьсот сорок. А изначальная сумма была какая?
В прихожей у зеркала Настя наскоро подвела глаза, провела помадой по губам, зачесала, взбила как могла мокрые волосы. Некогда сушить.
– Юрчик! – позвала она, надевая сапожок.
Ответа не было.
– Юрчик!
В приступе панике, прыгая на необутой ноге, Настя снова устремилась в гостиную.
– Юр…
Планида ее спала, скомкав простыню и закрывшись локтем от света. На месте. Планида на месте. Наверное, всю ночь ни в одном глазу. А она, как заведенная: Юрчик, Юрчик. С другой стороны, не совсем же без причины. Настя наскоро найденным в тумбочке карандашом написала: «Суп в холодильнике. Щи. Макароны с мясом в сковороде на нижней полке». Записку она оставила на кухонном столе, придавила ножом. Встанет – увидит. Куда денется? Увидит. Уже выходя, пожалела, что не добавила: «Люблю». Чуть не вернулась. В лифте, на лестнице, на выходе из подъезда эта недосказанность так и дергала изнутри. Почему-то на всякую ерунду времени хватило, а на самое важное – нет. Ну, щи. Подумаешь, щи. Даже если с той самой капустой.
Потом забылось.
Следующая отлучка случилась через неделю.
Они смотрели какое-то шоу, Юрчик фыркал и комментировал артистов. «Ну, кочуют, – возмущался он. – Реально табором кочуют с канала на канал, из передачи в передачу, с теми же шутками, с теми же песнями, с теми же гримасами, нафталин сплошной, может даже со зрителями кочуют, арендовали зал с пенсионерами и возят их за собой. Прикинь, да? Мне, кстати, по делам завтра тоже придется откочевать. Так уж сложилось…»
Настя даже не сразу сообразила, о чем он. Как так без перехода-то? Мне… тоже… он же не из кочевых…
– Что? – спросила она.
А в груди тренькнуло, будто истончившийся лед на реке под ногами.
– Отлучусь, – сказал Юрчик, целуя ее в висок. – Завтра уеду.
Настя поднялась из ласкового, цепляющего захвата рук и уперлась ему в грудь ладонью.
– Куда?
Хотела спросить строго, получилось с надрывом, будто на войну забирают.
– Ну, такие вещи не говорят, – улыбнулся Юрчик.
– По старым… – у нее даже горло перехватило. – По старым делам?
– Да там… – Юрчик взъерошил свои волосы. – Ну, пообещал я одному человеку, что он может на меня рассчитывать. Давно уже. Все забылось, быльем поросло, а он припомнил. И отказаться я не могу.
– Почему?
– Не по понятиям это.
– Но это опасно?
Юрчик помедлил, и Настя поняла: опасно. Очень опасно! Так опасно, что перед ней надо изображать беспечную задумчивость. Заныл живот. А выше словно паучок пробежал по сердцу, вызывая короткий сбой в его работе.
– Не, – сказал Юрчик, – я же кто? Так, подмога. Лишний боец.
– Боец?
– Ну, это так говорится.
– Там будет драка? Стрельба?
– Настюх, ну какая стрельба в наше время? – Юрчик притянул женщину к себе. – Не на охоту же собираемся.
– Откажись! – выдохнула Настя, припадая к своей планиде.
– Эй! – вскрикнул Юрчик.
– Что?
– Царапаешься.
– У меня предчувствие, – прошептала Настя, отнимая скрючившиеся, зацепившие футболку пальцы. – Тебя убьют!
Юрчик фыркнул.
– С фига ли? – он, выгибаясь, куда-то полез рукой. – Смотри, я тебе показывал.
Перед глазами у Насти закачалась кроличья лапка.
– Не поможет.
– Как раз поможет, – Юрчик положил брелок себе на лицо. – Я под надежной защитой.
– А если нет?
Юрчик сдул лапку с губы, пошевелил носом. Из-под шерсти сверкнул веселый глаз.
– Тогда уже вступишь ты. Ты же обещала быть мне защитой?
Настя серьезно кивнула.
– Я постараюсь.
– Только мне необходимо тебя протестировать, – сказал Юрчик. Пальцы его побежали по Настиным бедрам. – По наличию, знаешь ли, слабых мест…
– Я, вообще, слабый пол, – сказала Настя.
– Серьезно? Я только удостоверюсь.
– Я не против. Давай ты только лапку свою…
– Понял. Вы – соперницы.
– Вот еще!
Юрчик убрал брелок, затолкал куда-то в карман. Они поцеловались. Выскользнуть из одежды оказалось делом нескольких секунд. Такой гимнастической гибкости Настя никогда за собой не подозревала. На экране телевизора в беззвучном режиме ходил по сцене певец, разевал рот и пучил глаза. Возможно, возмущался, что некоторые особи вместо того, чтобы млеть от его голоса, занимаются совершенно посторонними делами. Он даже руку к залу протягивал, мол, поддержите. Смешно.
Через мгновение, правда, страдающий артист совсем вылетел из Настиной головы, было только светло, ярко и хотелось задохнуться от счастья. Рыжий нимб Юрчика плыл где-то в вышине.
– А ты надолго? – спросила Настя позже.
– Дня на два, не больше.
Было странно наблюдать, как Юрчика отпускает любовный пыл, как он дышит, как белеет шея, как с его лица сходит напряженная краснота. Настя улыбнулась. Планида моя. Она пригладила его встрепенувшиеся волосы.
– Возьми телефон.