Андрей Кокоулин – Лучшее лето в жизни (страница 26)

Я потер грудь. Казалось, там и сейчас засела холодная полоска стали. Что-то уж слишком реалистично. Вообще, если представить, на секунду, на миг, что вице-президента «Денши Кан» убила его арти-цума, то можно понять, почему так долго возится с делом полиция. Это уже дело совсем не простое. Это значит, что арти-цуму Кэтсу Кавады взломали. Возможно, что взлом длился неделями или даже месяцами, и вредоносный код вносился в Сибиллу незаметными кумулятивными вкраплениями, которые она не смогла распознать. В прошлые времена, если я правильно помню, так много кого травили мышьяком.

По чуть-чуть.

Ох-хо-хо, нет, полиции не позавидуешь. Мало того, что тема со «слетевшими», сбойными или умышленно перепрограммированными джинкочи всегда являлась щекотливой, так еще и статус убитого предполагал, что городские правоохранители, сами того не желая, возможно, окажутся втянуты в войну корпораций. Ну а кто еще мог воздействовать на арти-цуму вице–президента «Денши Кан», как не конкуренты?

Я подумал, что если арти-цума сбежала после убийства или ее вывели из апартаментов, а потом утилизировали, то у полиции есть только видеозаписи смерти Кэтсу Кавады, но ни одного байта внутреннего кода Сибиллы в наличии.

Хотя архивированные версии ядра до последних обновлений наверняка имеются в страховом кранче. Но это вряд ли поможет. Без запуска ключа, собирающего фрагменты в единое целое, те так и останутся безвредными символами, ошибками, обрывками, лоскутами запросов, сбоев, неверных команд.

Черт! У меня даже голова разболелась!

Я решил отвлечься и посмотрел в сети подборку свежих анимаро. Чудовища и робониндзя, старики с бамбуковыми палками, демоны из самой темной тьмы, команда девчонок в бикини против бестолкового некроманта (ничего глупее не видел) и промо будущего махо-седзе о девушке-бабочке. Последний эпизод назывался «Королева Оширо в западне».

Честно говоря, такого откровенно сексуального контента мне в голову еще не загружали. Где, извините, фильтрация? На десять минут, ерзая по матрасу, я буквально выпал из реальности. Зато потом зверски захотелось спать, и все мысли о Кэтсу Каваде и его арти-цуме выдуло из моей головы.

Спать.

Дрим-проектор включился автоматически, и на этот раз отработал штатно. Я участвовал в лотерее с призом от «Хикари но мизе», компании, продающей светильники и лампы. Самих правил розыгрыша я так и не понял, но мне подарили солнце и сказали, что оно теперь мое. Я ходил с ним в темноте, освещая улицы и разбирая иероглифы на вывесках. Люди, выглядывающие в окна, рассыпались в пепел.

Потом я понял, что должен поместить солнце на его прежнее место. Пепел меня достал. Его стало слишком много.

На небо вела наклонная лестница, какие рисуют в дешевых анимаро – две продольные линии и множество ступенек-перекладин между ними. Верхняя часть лестницы терялась в облаках. Выпускать солнце из рук было нельзя. Такое сразу понимается. Это как бы сверхзнание. Хоть убейся. Нельзя.

Городское такси, которое всегда можно заказать по короткому номеру, доставило меня на промежуточную площадку. Дальше можно было или воспользоваться услугами «Иошима эйрлайнс» и полететь чартерным рейсом, или перекусить в ресторане «Акиба зеттай». Я выбрал третье: двинулся вверх по лестнице, катя солнце перед собой. Смотреть на него было больно, ладони жгло, перекладины трещали под нашим общим весом, грозя обрушением, но я упрямо переставлял ноги.

Было такое анимаро. Про парня, которому надо было закатить камень в гору. «Шишупосу», кажется. Для него это было жизненно важно, но целая банда ол-гурэнтай, человек сорок, все время ему мешала. Как он не старался, камень, вместо того, чтобы оказаться на вершине, из раза в раз возвращался к подножью горы.

С грохотом. Бум! Бам! Бом!

И что сделал парень? Вырезал всю банду. Такое себе, конечно, было анимаро, но концовка – классная.

К счастью, катить солнце в небо мне никто не мешал. Я только делал небольшие передышки, подпирая солнце то спиной, то плечом. Лестница, зараза, все никак не кончалась, уводя меня в темноту с редкими прослойками облаков. Внизу уже не виделось ни земли, ни городских огней.

Скоро по бокам я стал замечать дымки, из которых вытягивались лица, искаженные рябью, как картинки на плохом проекторе. Узнать мне никого не удалось, правда, и желания делать это не было. Я только что одолел очередной десяток ступенек и чувствовал, что скоро у меня не останется никаких сил. И ноги, и руки дрожали от напряжения.

Лестница впереди ныряла в плотное, серое одеяло.

– Тиро-о! – вдруг позвал меня кто-то.

Я завертел головой.

Лица покачивались по сторонам, но ни одно не раскрывало рта. Потом вместо них стали вспыхивать надписи. «Кокута». «Кавахара Эйки». «До-Юй». «Накамура Хейсан». «Донхэн биопринт».

– Тиро.

– Где ты? – произнес я, придерживая солнце и вглядываясь в темноту.

– Здесь.

Солнце толкнулось в ладони, и я понял, что это оно разговаривает со мной. От жара сводило дыхание.

– Чего ты хочешь? – спросил я.

– Отпусти меня, – попросило солнце.

– Ты упадешь! – испугался я.

– Глупый, глупый Тиро, – улыбнулось солнце. – Мы уже на месте. Просто подкинь меня.

Я попытался обхватить его руками.

– Я не смогу, – сказал я, чувствуя, как потрескивают волосы и спекается слюна во рту. – Я слабый. Я неудачный.

– Тиро… – сказало солнце, и мне показалось, будто челку мою обмахнули ласковой рукой. – Дело же не в том, какой ты.

– А в чем? – прошептал я.

– Дело в том, готов ли ты это не замечать.

– И что тогда?

Жар солнца усилился и стал едва терпимым.

– Тогда, – услышал я, – все может измениться.

– С чего вдруг?

– Просто твои заторможенные, ошибочно сведенные процессы сами потекут в правильном направлении. Только пожелай.

– Хорошо.

Я зажмурился. Я обхватил солнце, чувствуя, как жжет кожу, как облезает нос, как трескаются губы.

Ох, какое оно было тяжелое!

– Выше, Тиро, – потребовало солнце.

Я подсел и взвалил его на грудь. Подо мной затрещала ступенька. Потом треск прекратился, но я понял, что в любой момент мы можем полететь вниз.

– Выше!

Я поднял солнце над головой и сделал шаг с опасной перекладины.

– Видишь? Видишь? – обрадовалось солнце. – Выше!

Ресницы и брови мои сгорели. Я ощущал, как огонь, сожрав волосы, лижет череп. С угрозой переломиться похрустывала спина.

– Толкай! Толкай, Тиро! – закричало солнце.

Я закричал в ответ.

И толкнул. Солнце. Свет. Матрас.

Несколько минут я лежал без всякой мысли в голове. Просто лежал, смотрел в потолок, и сон словно упаковывался во мне, покалывал, вспыхивал тайм-кодом, подтягивал края. Наконец уложился и погрузился куда-то вглубь.

Странный сон. Второй за одну ночь. Я подумал, что этот сон, пожалуй, можно будет без опаски пересказать ребятам. О первом, про Каваду и арти-цуму, лучше не распространяться. А еще лучше и вовсе забыть. В памяти закопать, надпись написать… Нет, без надписи. Но как забудешь?

«Я хочу спросить тебя, Кэтсу…»

И еще. Я ведь смотрел на Сибиллу глазами Кавады. Если у Кавады был в голове сопроцессор, и он вел запись, то она как-то…

Понятно, что глупость несусветная, но, допустим, эту запись из мозга мертвого Кавады кто-то выкрал, спрятал в компиляторе, откуда муниципальные дрим-проекторы берут сюжетные трассы, типовые анимодели, рекламные стикеры…

Бред какой! Да-да, это было послание. Послание! И предназначалось оно именно мне, Тиро Макемаси. У-у-у! Не ведись на поводу у длинноногих электронных ниньо, парень! Они, чуть что, берутся за нож!

Я фыркнул. С шелестом ушла вверх шторка, закрывающая окно на ночь. Утренний зябкий свет проник в комнату. Крупицы микропластика заискрились, затанцевали в воздухе. Робот-пылесос покатился по направляющим, и его телескопический раструб принялся любопытно, с тихим присвистом тыкаться в углы, пазы и ниши. Зашипела ультрафиолетовая станция, стреляя в пространство пучками голубых лучей.

Пора вставать!

Мне вдруг с улыбкой подумалось, что ночными снами, вообще, заморачиваться не стоит. Ничего они не значат. Они, извините, были вчера. А сегодня – сегодня. Новый день. Что там произошло в прошлом, уже не важно. Скоро я вновь увижу Эвер Дикки Хансен. Вот что имеет значение.

Чип-процессор подсказал время: шесть часов тридцать минут. Стена под кухонной вытяжкой и скругленными, подбивающими потолок шкафчиками протаяла в экран. Включился звук.

– …городские программы трудоустройства и помощи в поиске работы позволят жителям не только повысить свой индекс рабочей полезности, но и попасть в списки соискателей мест от самых привлекательных корпораций и производств…

– Другой канал, – сказал я, сбрасывая одеяло.

Экран мигнул. Вместо студии с диктором на нем возник микрорайон, составленный из семи небольших зданий. Здания были отделены друг от друга газонами и тонкими рыжеватыми червячками кирпичных стен. Дрон снимал с высоты, наверное, в двадцать, а то и в тридцать юри. Серые дорожки пересекались под прямыми углами. Часть крыш темнела солнечными панелями.