Андрей Кочетков – Посол Великого владыки. Сокрытое царство. Часть 1. Том 1 (страница 97)

Пока Уни ошалело смотрел на одинокую рукоять, Телейцин ударил его ногой в пах. Со страшными воплями молодой имперский дипломат стал носиться по площадке взад и вперед, громко ругаясь нехорошими словами.

– Дерись, трус! – закричал в свою очередь Телейцин. – Если воину отрубили руки, он будет бить врага ногами, если отрубили ноги, то будет грызть зубами! Иди ко мне, я втопчу тебя в эти камни! – и вирилан оглушительно топнул ногой оземь.

Но Уни уже совершенно не горел желанием продолжать схватку. Отбежав в противоположный конец площадки, он сел на корточки и, держась за причинное место, попытался воззвать к хозяевам крепости на предмет необходимости соблюдения неких правил.

Воины подняли его на смех. Завидев приближающегося Телейцина, переводчик стиснул зубы и, с трудом поднявшись на ноги, снова побежал прочь. Публика вокруг засвистела и затопала, громко выражая свое презрение к беглецу. Отреагировав на эту неутонченную критику, Уни с его чувствительностью и ранимой душой успел обидеться и в то же время разозлиться, но здорово потерял в координации движений и, споткнувшись, разбил себе локоть и колени. Налетевший вирилан стал яростно топтать его ногами, а переводчик, сжавшись, как ребенок в спасительном домике, метался по земле, раздирая кожу и одежду, но не предпринимая ровным счетом никаких разумных действий.

– Он его затопчет, – тихо, но напряженно пробормотал Хардо. – Еще пара таких ударов…

Уни, наконец, с опозданием почувствовал, что мир иной стал ощутимо ближе. Неожиданно ловко уклонившись от очередного пинка по ребрам, он чуть ли не на четвереньках припустил в центр площадки. Без труда догнав беглеца, Телейцин хорошенько пнул его под зад, очень точно попав носком по ушибленному ранее мужскому достоинству. Уни с воплем подскочил, мгновенно преодолел еще пару шагов, но снова упал, зацепившись за оброненный вириланом меч. Поспешно схватив его двумя руками, он, не вставая, направил острие в сторону Телейцина и срывающимся голосом заорал:

– Не подходи, порождение Мрака! Убью! Убью!

Телейцин, словно тоже о что-то споткнувшись, зашатался, но потом восстановил равновесие и замер на месте. Стали заметны тяжелые, крупные капли пота на его грязном лбу. Очевидно, что вся эта беготня изрядно сократила запас сил в его и без того истощенном теле.

Уни медленно поднялся на ноги, держа меч наготове и не спуская глаз с противника. Телейцин ухмыльнулся и демонстративно посмотрел на свои окровавленные руки.

– Ну, давай! – сказал вирилан, наклонив голову вправо и открывая левую часть шеи. – Вот сюда!

Уни поднял меч над головой и, прыгнув вперед, нанес свой удар. Но прежде этого вирилан тоже сделал шаг вперед и, развернувшись влево, как-то неловко ударил своего противника правым локтем изнутри прямо в голову. Переводчик грохнулся на землю и выронил меч. Вирилан снова стал топтать его ногами, однако в этот раз Уни быстро пришел в себя и после не очень удачного для Телейцина скользящего попадания ухватил его ногу и увлек за собой к земле.

Первым делом Уни попытался задушить противника, но тот сразу и не особо напрягаясь сбросил его захват и нанес удар головой. У герандийца все поплыло перед глазами, а потом кто-то словно взял камень и ударил ему в затылок. На самом деле никакого удара не было и в помине, иначе Уни точно бы отправился к праотцам – его голова сама нашла каменную плиту в свободном падении, правда, с ничтожно малой высоты уже лежащего на спине человека. Впрочем, когда мгновением позже вирилан, севший на Уни сверху, нанес ему несколько смазанных, но весьма чувствительных ударов локтем по черепу, переводчик осознал, что даже самый ничтожный зазор между плитой и головой способен выбить из нее все содержимое. Неподъемный вес противника мешал нормально дышать, и Уни дергался в бессильной попытке выплюнуть свои легкие. Кровь заливала лицо, голова гудела, и мысли стремительно покидали ее, как крысы – тонущий корабль, кроме одной: «Это все, конец!» Уни бессильно и смешно дергал ногами.

Но, видимо, момент смерти молодого имперского дипломата в высших архивах судьбы был назначен на несколько иную, более позднюю, дату. Телейцин, полностью выдохшийся от своих же ударов, сделал паузу, видимо, считая, что с противником покончено и осталось только добить. Уни действительно выглядел почти трупом, однако в его раздолбанном, окровавленном теле еще оставалась жизнь, а в отбитой голове робко проросли ростки удивления: «Как, это еще не все, так больно, страшно, но я все еще я? Я не умер?» Не открывая глаз, повинуясь какому-то инстинкту, он прижал правую руку вирилана к своей груди, сильно оттолкнулся от земли согнутыми в коленях ногами и сбросил с себя изрядно ослабевшего противника.

Вскочив на ноги, переводчик почти вслепую из-за залившей лицо крови принялся снова искать меч и, наткнувшись на него ногой, оступился, упал на колени, но в конце концов схватил заветную рукоять. Размазывая левой рукой кровь и пот по лицу, Уни стал ошалело дергаться из стороны в сторону, ища глазами своего противника и не находя его. Вдруг его бедро уткнулось во что-то теплое, и Уни отпрыгнул в сторону будто укушенный. Рядом с ним на четвереньках, тяжело дыша широко раскрытым ртом, стоял Телейцин. Он медленно поднял голову вверх, и по его взгляду Уни понял, что при всем желании даже встать самостоятельно у того уже не было сил.

Вирилан попытался выдать из себя что-то вроде усмешки, а потом побудительно и в то же время обреченно кивнул, уронив голову вниз. Впервые за все время схватки, которое для Уни растянулось на века, он смог собрать мысли воедино и вернуться к нормальному взгляду и ощущению собственного тела. Молодой герандиец чувствовал себя кроликом, из которого, заживо освежевав, сделали отбивную. Жутко болели ободранные и ушибленные локти и колени, плечи были будто сломаны изнутри, а растянутые мышцы спины кололо. Голова шумела и ныла так, словно в нее вбили с десяток длинных корабельных гвоздей. И все-таки, несмотря на все это, он был жив и даже мог стоять на ногах. Нужно было только завершить дело.

– Давай руби его! – истошно заорал Стифрано в повисшей тишине.

Его выкрик стал словно командой для воинов вокруг площадки. Их оглушительные вопли, переходящие в рычание, вселяли уверенность и побуждали нанести решающий удар.

Уни медленно поднял меч над головой. Крики смолкли, и беззвучие пронзило все вокруг. Ясновеликий владыка, до того изобильно светивший высоко в своем Небесном чертоге, скрылся с глаз за облаками, словно задернув окна невесомыми шелковыми шторами. Уни вдруг ощутил какую-то особую, насыщенную и необыкновенно полную, реалистичность всего происходящего – эти стены, дома внутри крепости, люди, мельчайшие трещины на плитах пола и еле заметный ветерок, который гонит пыль и крошечную соломинку прямо перед лицом Телейцина. «А ведь это – последнее, что он видит в своей жизни», – подумал переводчик. Неожиданно для себя он нашел интересным переместиться в сознание этого человека, мир которого через мгновение потухнет насегда.

Уни попытался представить, чем жил этот вирилан. Сколько ему лет? Восемнадцать? Двадцать? Может быть, двадцать пять? Кто его родители? Каким он был, когда появился на свет? Громко ли кричал при рождении? Медленно ли открыл глаза навстречу этому новому огромному миру? Как рос, взрослел, превращался из мальчика в юношу и мужчину? Первый шаг, первое слово, первые предпочтения – это нравится, а это – уже не очень? Упорные тренировки в касте воинов, пот, кровь и слезы, первый поединок, первая победа и первый проигрыш? А первая любовь – какой она была? И мечты, планы на будущее, что он хотел, чего желал страстно, а что ненавидел и боялся больше всего? Теперь все это уйдет в одно мгновение.

Уни попытался вспомнить свою жизнь. Как он стал таким, какой он есть? От первых детских впечатлений до этого боя, который уже вошел маленьким, но очень важным кирпичиком в здание впечатлений и опыта его личности. «Я ведь тоже умру… когда-нибудь? Смог бы я сам разрушить это здание, уничтожить его собственной волей? Да, воля – вот что для этого требуется, воля – вот чего мне не хватало всю мою жизнь. Я боюсь, я очень сильно, до боли в животе и холода в груди, боюсь смерти, – и своей, и чужой! Но если собрать волю в кулак, если направить ее, куда я прикажу, то страх – страх уже не имеет никакого значения!»

«Да, я могу это сделать! – сказал себе Уни. – Раньше не мог. Раньше мне тысячу раз во сне приходилось сталкиваться лоб в лоб с врагами, с дворовыми хулиганами и прочими обидчиками, но у меня не хватало сил и воли не то что ударить, даже поднять ватные от страха конечности. Но теперь все по-другому. Я чувствую это!»

Уни обхватил пальцами рукоять меча. Он ощутил, будто какая-то мощная сила не дает ему нанести удар, словно кто-то необычайно могучий держит его клинок за самый кончик. Но теперь – теперь все будет по-иному. Уни стал одним целым со своим мечом, и не было больше никакой границы между его ладонями и оружием, которое они сжимали. Сейчас он нанесет удар, и это не меч просвистит в воздухе, но все тело Уни, все его сознание, все мысли, вся воля войдут в клинок и станут той силой, которую уже никто и ничто не смогут остановить.