Андрей Кивинов – Перемена мест (страница 8)

– В Москве люди встретят, рассчитаются. Я отвечаю, – Паша всячески подстегивал эскадрон плетневских мыслей.

– Я мундир марать не буду! – театрально взмахнул рукой Антон Романович, еще раз бросив контрольный взгляд на салфетку.

Паша сразу приуныл. Он надеялся и верил.

– Не буду, понял?.. В костюм спрячу.

Золотов сидел в своем кабинете и, как положено чиновнику, корпел над бумагами. Увы, не ценными. Есть такой вид человеческой деятельности. Крайне ответственный и необходимый. Макс пока не отзванивался, видимо, суд над Прониным-младшим еще идет.

В кабинет тихонько проскользнула молоденькая коллега, имевшая на Золотова определенные виды как на перспективного мужчину, и поэтому занималась легким шпионажем в его пользу. Она не стала, как обычно, флиртовать, а озабоченно прошептала от дверей:

– Слава, я сейчас у шефа была, к нему пришли.

Она стрельнула глазами куда-то наверх, словно к шефу на самом деле не пришли, а спустились с небес.

– Из органов… Про тебя говорили.

Из органов… Интересно, каких? ОБЭП? Следственный комитет? Или просто участковый? Нет, участковый вряд ли. Остальные – запросто. «Патриотизм» дело серьезное, а иногда и уголовное. С другой стороны, ущерба там на копейку. Другие миллионами и миллиардами воруют. Вагонами. Эшелонами. И хоть бы какой орган ими заинтересовался! Дома в Ницце покупают, шале в Швейцарии строят, на яхтах по миру катаются. А здесь сидишь, страдаешь от «патриотизма», как дурак, – и ни шале, ни яхты. За каких-то три – или даже один! – автобус будут теперь облавы устраивать. Если, конечно, дело в автобусах, а не в их с Максом комбинациях…

– А что, что говорили?

– Я поздно вошла, не все слышала, – коллега легкомысленно пожала плечами. – Вроде про уголовное дело. Про обыск что-то. Когда спросили про тебя, шеф сказал – ты по делам уехал. Я подтвердила.

– Понял. Спасибо.

– Удачи. Обнимашки!

Какие к черту обнимашки?! Что за слово дебильное?

Золотов вскочил со стула, и от резкого движения бумаги рассыпались по полу. Собирать их было некогда. Откровенного компромата он на службе не хранил, следы заметать не надо. Дома, впрочем, тоже. Правда, сам дом служил неслабым компроматом. «А на какие, собственно?..»

Сбегая по черной лестнице, позвонил Жанне:

– Котенок, я сейчас к тебе. Так надо. Потом объясню. Мне домой пока нельзя. От черного входа, оглядываясь, словно киллер на задании, прокрался к маскировочным «жигулям». Не прогрев движок, рванул с места и облегченно выдохнул, только когда свернул за угол.

Меняя машину, он ощущал себя агентом, оторвавшимся от слежки – хотя никто за ним не гнался. Звонок Макса настиг его во дворе дома любимой.

– Слава, ты на работе?

– Нет, там проблемы. Мне отсидеться нужно. К Жанне еду.

– Жаль, я как раз рядом с тобой, заскочить хотел. За своей половиной.

Не до Макса сейчас. Есть дела поважней, чем деньги делить.

– Давай завтра, – предложил Золотов. – Как суд?

– Нормально, – протянул Овалов и не совсем уверенно добавил: – Условно дали, как и обещал.

Если бы Золотов не пребывал в состоянии легкого мандаржа, он наверняка уловил бы в голосе компаньона фальшивые нотки. Но он еще не вполне отдышался, спасаясь от воображаемой погони, и ему хотелось верить в хорошее. Ну хоть здесь все срослось! Можно осчастливить Жанночку.

Золотов, разумеется, представить не мог, что Макс в это время томится на заднем сиденье пронинского джипа, зажатый с двух сторон мутноглазыми амбалами. От привычной его вальяжности и лощености не осталось и следа. Золотов даже не подозревал, что дружок его подставляет в эту минуту по полной программе, причем совершенно безвозмездно.

– Он к Жанне едет.

– Кто это? – холодно уточнил Пронин.

– Так, подруга его. Модель. Ухлестывает за ней.

– Где живет, знаешь? – Один из пронинских адъютантов слегка пошевелился, и в бок Овалову чувствительно вонзился его мощный локоть.

– Визуально, – прохрипел Овалов, – был разок.

Теперь он хорошо понял, что имел в виду Пронин на последней встрече. «Это зависит не только от вас». Да, женщины здесь совсем ни при чем. Эх, не быть им со Славой отцами. Не быть.

– Покажешь, – распорядился Слепень и, кивнув на Овалова, отдал команду Акуле: – Этого не выпускать.

Друзья детства, один из которых представлял Следственный комитет, а второй непонятно кого, дожидались «хорошего человека с проблемами», сидя в машине последнего.

– Все запомнил? – Паша слегка нервничал, словно хакер, ломающий свой первый банк.

– А что тут помнить? Кафе «Алмаз», восемь вечера, столик у панно, – бриллиантовый курьер Плетнев, наоборот, был абсолютно спокоен, – кабак специально с таким названием выбрали?

– Нет, случайно вышло. Лучше приди пораньше, закажи что-нибудь. Меньше подозрений.

– Не учи, не первый год в органах.

Сомнительная авантюра, в которую ввязался Антон Романович, его почти не беспокоила – жажда финансовой независимости от Ирочки заглушила страх. Домой он, разумеется, накануне отъезда вернулся. Не у Пашки же жить? Ирина, тьфу-тьфу, больше не била и даже не орала, заняв позицию молчаливой обиженной гордости. Оно и к лучшему. Завтра он сообщит, что отбывает в командировку. А то и просто записку оставит. Иначе удумает с ним полететь.

Размышления прервал притормозивший рядом «хаммер». Паша выбрался из салона своего авто и поспешил навстречу «хорошему человеку». Плетнев последовал за ним. Внешность владельца «хаммера» как-то сразу напомнила ему те славные годы, когда все платили негосударственные налоги.

Свою фамилию Коля Деризубов оправдывал на все двести процентов.

В руках он бережно и трепетно держал голубоватый пиджак Плетнева, словно курсант знамя на присяге. Не здороваясь, сразу приступил к делу:

– Вот. Камни здесь, за подкладкой. Симметрично, – он протянул пиджак хозяину.

Плетнев пиджак надел – ощущения те же – сидел на фигуре как обычно. Даже странно: за сутки подскочил в цене до немыслимых обывателю высот, а по ощущениям ничего не изменилось.

– А доставать как? Прямо в кабаке?

– Вот там шовчики, – Деризубов распахнул на Плетневе пиджак и ткнул пальцем в район почек, – подрежете чем-нибудь, сами выпадут. На всякий случай возьмите ножницы для маникюра. У вас есть ножницы?

Плетнев заверил, что есть, выскальзывая из рук нового знакомого.

– Антон Романович, – задушевно напутствовал Деризубов, когда курьер ощупал швы и застегнул пиджак, – мы вам, конечно, полностью доверяем, но и вы учтите: здесь все, что есть. Поэтому не потеряйте.

– Не потеряю, – уверенно пообещал Плетнев. – Как в здравом уме можно потерять пиджак? Да еще с бриллиантовой прокладкой.

– И не пропадайте, – с ласковой улыбкой тираннозавра увещевал Деризубов, – а то у нас один взял и пропал. На Бали нашли через полгода. Мы всех находим. Он извинился, конечно, – бес попутал, все такое. Камешки вернул. И за моральный ущерб.

– И где он сейчас? – выказал неподдельный интерес слуга закона.

– Кто? – Коля улыбнулся еще шире, словно хвастаясь работой персонального стоматолога.

– Ну… курьер.

– Какой курьер?

– На Бали который…

Ответ завис в воздухе, как и чеширская улыбка Деризубова. «Хорошие люди с проблемами» вежливо улыбаются, но обид не прощают.

– Ах, на Бали? – мечтательно закатил глаза Коля. – На Бали классно! Рыбалка там замечательная. Если удастся побывать, непременно сплавайте. Я как-то акулу взял. Во такую…

Коля развел руки примерно на метр.

– В смысле пасть у нее такая… Ну удачи…

Следователь вдруг почувствовал себя под бриллиантовым пиджаком как-то неуютно. Словно в подкладку были зашиты не невесомые камешки, а гири. Захотелось отказаться от авантюры, вернуть товар и стать свободным от обязательств. Лучше уж быть бедным, но живым, чем богатым и… Но как отдашь, когда уже связался? Люди-то непростые. Один взгляд у этого «хорошего человека» – как у голодного гризли. Потом точно так же руками разведет и спросит: «Какой Плетнев? Не было никакого Плетнева». И никакие «корочки» не помогут. Про них теперь можно вообще забыть.

Деризубов отбыл, но голосок в ушах остался. Чеширский гризли…

На всякий случай Антон Романович несколько раз подпрыгнул, чтобы проверить драгоценную ношу. Но снова ничего не ощутил – не тянет, не режет, не колется. Как будто и нет ничего там, за подкладкой. А может, и нет? Может, это шутка такая? Только внешность любителя рыбалки к шуткам располагала примерно так же, как направленное в тебя дуло охотничьего ружья, заряженного картечью.

– Твоя Ирка по карманам роется? – уточнил Гудков.

– Не то слово, – мрачно признался Антон Романович.