Андрей Кивинов – Перемена мест (страница 10)

Бежал Геннадий Федорович так, как ни разу не бегал на обязательных зачетах по физо. И про одышку забыл, и про сердце больное, и про ломоту в костях. И про ружье. По-олимпийски, можно сказать, бежал. По-настоящему. От души! Чуть не сбив идущего навстречу Плетнева. Тот, услышав рык, догадался, что случилось страшное, и тоже припустил, успев на ходу пальнуть в медвежью сторону дуплетом. Разумеется, промазал, но, удивительное дело, медведица осадила. Видимо, уже слышала в своей лесной жизни подобные звуки. Или про детишек вспомнила. В любом случае, охотникам несказанно повезло. Обычно в таких случаях шансов никаких. Геннадий Федорович чудесное спасение поставил в заслугу калининградскому гостю. Очень вовремя тот пальнул.

Лося в тот день они тоже не взяли. Потому что, вернувшись на засидку, по-кабаньи нажрались за спасение своих душ. Сегодня бывалый охотник ради создания душевной атмосферы даже покинул рабочее место и устроился напротив Плетнева, за столом для посетителей.

– До сих пор руки трясутся. Если бы не ты тогда… – Одышливый полковник опрокинул в рот водочную стопку с коньяком, закусил лимоном. Крякнул, представив себя в объятиях медведицы.

Пусть, пусть гость почувствует, что его за своего держат.

– Я после того на лося не хожу, – он утер мятым клетчатым платком обширную лысину, переливающуюся на солнце капельками пота, словно хрустальная люстра. – Теперь по мелочи – уточка, тетерев, глухарь. Да и то с засидки… На зайца по зиме могу. Может, старый стал?

Плетнев бросился разубеждать, доказывать, что Лузан еще о-го-го! И на медведя сдюжит, и на кабана.

– Да не, уходят мои годы, – с долей мужественного кокетства возразил Лузан и решил, что пора уже переходить к основной теме: – А ты?

– Пару раз на кабана ходил. Времени нет, – с наигранным равнодушием ответил Плетнев, отправляя в рот кусок лимона вместе со шкуркой. Втайне сожалея, что другой закуски столичный шеф не предусмотрел.

Антон Романович не стал распространяться, что причина столь редких вылазок вовсе не нехватка времени, а любимая жена. К лосихам и кабанихам уже ревнует! И самое обидное – совершенно безосновательно. Нет между Плетневым и лосихами абсолютно ничего. И тем более кабанихами.

– В Великозельске поохотишься, – мастерски подвел к главному Лузан и в очередной раз утерся платком, напоминавшим мокрую хозяйственную тряпку. – А охота там…

Лузан сложил губы куриной гузкой, поднес щепотку пальцев, изображая поцелуй, и, звонко чмокнув, щедро подлил в рюмки коньяк. Плетнев с тоской в глазах следил за движениями потенциального начальника. Пить совершенно не хотелось. Он у себя в Калининграде в этом виде спорта был небольшой мастер: боярыня Морозова и сама алкоголь не уважала, и подчиненных блюла, чтобы не спивались. Но и отказаться не решался. Вдруг Лузан увидит в этом признаки служебного несоответствия. В Москву же перевестись очень хотелось.

– Я с людьми договорился, свозят на охоту, примут по высшему разряду, – продолжал Геннадий Федорович, громко стукнув пустой стопкой по столешнице. – Леса там знатные. Зверья еще полно, не то что здесь. Охотников в лесу больше, чем кабанов. Не зря же понимающие люди на вертолетах в глубинку охотиться летают.

Поглядел на разморенного Плетнева, втайне мечтавшего побыстрее получить документы и покинуть гостеприимный кабинет, многозначительно подмигнул:

– Да и люди там душевные, редкой щедрости. А русалок найдут – твое дело молодое. Ну давай еще за встречу…

Снова хлопнув по столу пустой стопкой, Лузан потянулся, достал с рабочего стола папку с документами, передал Плетневу:

– Вот командировочное, вот материалы ревизии. Проверь все на месте, вызови кого надо. Ну ты знаешь… Полномочия есть.

Лузан расстегнул мундир, понизил голос – Феликса Дзержинского, конечно, давно на площади снесли, но чуткие глаза и уши никто не отменял:

– Палку только не перегибай, с людьми поласковей…

Поглядел на Плетнева выразительно, но понял ли калининградский медведь какой ревизии от него ждут? Сообразил ли, за какие профессиональные качества в командировку отправляют?

– По итогам проверки желательно вынести «отказной»… – добавил Лузан так тихо, что Плетневу пришлось читать по губам.

Кого-то из своих пытается прикрыть – сквозь алкогольный дурман прорвалась к Плетневу мыль. Жучара. Ему, Лузану, в результате благодарность будет в свободно конвертируемой, а Плетнева – сначала на охоту, а потом под танки? С доступными русалками в бане попарят? Какой обыватель не слышал об оборотнях в погонах? И Плетневу никак не улыбалось прославиться в этих волчьих рядах. Хотя хорошая охота, никто не спорит – дело классное. А все же Лузан – как есть жучара! Может, послать его деликатно, пока не поздно, да домой в Калининград махнуть? Но там дражайшая супружница Ирина… Из двух зол…

– Они отблагодарят, – односложно заверил Лузан, уловив сомнения коллеги.

– А если что-то серьезное? – Плетнев собрал в кулак остатки расползающегося сознания и строго взглянул в лицо Лузану.

Домой, в Калининград, абсолютно не хотелось. Да еще с пустыми руками. И без надежды на перевод. В Москву два раза не зовут!

Антон Романович, не торопясь, листал тонкую папку с материалами, изображая интерес. Тянул время. Ждал.

– Так и благодарность будет серьезной, – раздосадованный Лузан почти шептал. Кабинет, конечно, свой, но время такое – никто ни от чего не застрахован. – И не только охотой отблагодарят. Отблагодарят хорошо. Достойно.

«Понятно», – Плетнев кивнул. Значит, сильно накосорезили в Великозельске.

– Ладно, разберемся…

Он рассовал по карманам пиджака командировочное удостоверение, папку с материалами проверки. Это означало полную и безоговорочную капитуляцию закона перед прелестями провинциального городишки.

– Ты звони. И я тебя иногда тревожить буду, – деловито предупредил довольный исходом переговоров Лузан. – Ну давай еще по одной. На посошок…

Он ловко подхватил бутылку коньяка, разлил остатки.

Плетнев свою дань богу Дионису уже отдал и замотал головой. Перед глазами все медленно плыло, а впереди еще серьезное дело. Алмазное. Но Лузан расценил отказ, как стеснительность провинциала.

– Ты пей, не бойся. В поезде выветрится. Мы тебе полностью купе выкупили. А мне, Антон, знаешь ли, как-то неспокойно в последнее время, – уж совсем доверительно промолвил он. – Предчувствия дурные…

Жанна прильнула к глазку входной двери. Она никого не ждала. Мало ли что?! Вдруг какие-нибудь бандиты или свидетели Иеговы?! Москва – город неспокойный. Врут ведь, что все полицейские силы брошены на обеспечение покоя мирных граждан. Наверняка не все.

В кружке глазка нечетко обозначился мужик, смутно знакомый. Приятель Золотова. Макс. Адвокат. Слава их как-то знакомил. Между ними сразу вспыхнула неприязнь. Макс, видимо, приревновал ее к другу. Постоянно уколоть пытался. На знания проверял. Когда Октябрьская революция была? Да какая разница – когда?! Хоть в июле! Главное – показать хотел ее перед любовником в невыгодном свете. Только Славка не повелся. Ночная кукушка дневную всегда сделает. А Макс – кукушка дневная.

– Жанна, это я. Мне Славка срочно нужен, – умоляюще протянула дневная кукушка с той стороны двери.

Жанна мстительно улыбнулась – вот он момент, когда можно взять реванш. Впустить или не впустить. Сказать, что Славы нет, и пусть тащится откуда пришел. Воспитанные люди звонком о своем визите предупреждают, а не сваливаются на голову как голубиный помет.

Может, у людей в данный момент психологический интим.

– Жанна! Открой! Дело срочное! Где Слава? – не унимался адвокат. – Он трубку не берет!

Не хватало еще, чтобы соседи услышали. Опасения за репутацию перевесили неприязнь. Придется реванш отложить на время. Она накинула на пеньюар легкий халатик, оценила себя в зеркало – хороша. Пусть этот придурок своему другу завидует. Жанна не спеша повернула ключ, заботливо вставленный Золотовым, хотела медленно открыть дверь. Но дверь ее опередила – шарахнула по лбу, сбив со стройных ножек, освобождая дорогу безволосому мордовороту. За ним следовал второй примерно таких же габаритов. Квартиросъемщица упорхнула в коридор, впечатавшись в стену и машинально схватившись за вдребезги расквашенный лоб. Первая мысль, разогнавшая звездочки, закружившиеся у нее в голове, была – а где же коварный адвокат?

– Ты че творишь, козел?! – на автомате вырвалось у ушибленной на голову девчушки.

«Из Псковской губернии мы… Собачку говорящую посмотреть…»

Но телохранитель цветовода Слепня с погонялом Акула на козла не отреагировал.

Некогда. Слепень велел срочно чиновника к нему на ковер доставить. А приказ босса – закон. Иначе долго в его команде не продержишься.

– Подержи шалаву! – Акулов толкнул Жанну своему компаньону.

Сам же принялся шарить по квартире в поисках объекта. Пусто. Вернулся в коридор, сунулся в ванную. И там никого. Спрашивать у девки был не вариант – та визжала, пытаясь вырваться из объятий Серого. Акула уже хотел было огорчиться, когда заметил на вешалке вещи Золотова. Брюки и рубашку.

Телохранитель выругался и свернул на кухню. Ногой высадил дверь на балкон, выскочил наружу. На балконе красноречиво покачивалось кресло-качалка.

Свесившись с балкона, Акула увидел, как к арке со всех ног мчится в трусах и майке хитрый Золотов.