Андрей Киллер – Дневник выжившего (страница 7)

Ночлег выбрал в подсобке за магазином спортивных товаров. Маленькая комната без окон, дверь металлическая, закрывается на засов изнутри. На полу осталось несколько свёрнутых туристических ковриков — тонких, из пенополиэтилена, но всё лучше голого бетона. Эйден проверил комнату на предмет второго выхода, щелей у пола, вентиляционных решёток. Всё в порядке. Засов надёжный.

Он поел ещё — немного, галету и половину плитки шоколада. Запил водой. Канистра была совсем лёгкой — граммов триста, не больше. Завтра вода становилась проблемой номер один.

Лёг на коврики, укрылся одеялом. Прислушался к зданию. Где-то далеко, в глубине ТЦ, что-то периодически щёлкало — может быть, металлические конструкции от перепадов температуры. Гул из-под пола здесь, на втором этаже, был тише, но не пропал — просто ушёл под порог восприятия, стал фоном.

Эйден смотрел в темноту над собой и думал о камере. О том кто сейчас смотрит на пустую щитовую. О том что подумали там, внизу или где они там сидят, когда он не подошёл к машине с термосом. Прошёл тест? Или только один из тестов? И сколько их ещё впереди?

Он не нашёл ответов. Просто в какой-то момент мысли стали медленнее, темнота — плотнее, и гул из-под пола превратился в ровный белый шум, под который неожиданно легко оказалось уснуть.

День 5

Он проснулся от жажды.

Не от звука, не от боли — просто в какой-то момент жажда стала громче сна и вытолкнула его наружу. Эйден открыл глаза. Темнота подсобки была абсолютной — ни щели света под дверью, ни звёзд в потолке. Глаза к темноте так и не привыкли. Эйден вслепую нащупал канистру, глотнул немного и завинтил крышку. Сегодня вода заканчивалась. Это был факт, с которым не поспоришь и не договоришься.

Он лежал ещё несколько минут, давая телу собраться. Плечо болело — терпимо, привычно, уже не так как в первые дни, когда каждый удар пульса был отдельным событием. Просто фон, который всегда с тобой. Левая рука двигалась лучше — он согнул все пять пальцев, медленно, до конца. Четыре из пяти дошли до ладони. Пятый — мизинец — застрял на полпути, но это уже прогресс по сравнению с тем бревном, которое висело у него вместо руки три дня назад.

Амоксициллин. Он достал блистер, поднёс к лицу в темноте — зачем, непонятно, всё равно не видно — и выдавил таблетку на язык. Проглотил всухую. В блистере оставалось ещё штук шесть, может семь. Ещё дня три, если по две в день. Он не знал, достаточно ли этого. Не знал, помогло ли уже или просто организм справился сам. Просто продолжал пить, потому что остановиться казалось хуже.

Встал, размял ноги, прислушался к зданию. Тишина. Где-то в глубине ТЦ ритмично щёлкало что-то металлическое — те же звуки что и ночью, термическое расширение конструкций или ветер в разбитых витринах, безопасное, фоновое. И гул. Конечно, гул — ровный, нижний, из-под бетонного пола, такой привычный теперь, что его отсутствие скорее насторожило бы больше чем присутствие.

Он съел последнюю галету из ящика. Запил остатком воды — почти всем, оставил совсем чуть-чуть на крайний случай. Собрал что было: нож, степлер, одеяло скатал и привязал к ящику. Проверил засов — всё так же, никто не пытался. Открыл дверь и вышел в коридор.

***

Он начал с подвала.

Лестницу нашёл там же где вчера заметил техническую зону — в хозяйственном коридоре за стеллажом с пустыми коробками. Стальная дверь без таблички, незаперта. За ней уходили вниз бетонные ступени без перил, уже знакомые по вчерашней разведке.

Технический уровень встретил его теплом и запахом металла. Аварийные светодиоды на потолке — тусклые, красноватые, но живые. Трубы вдоль стен. Электричество здесь работало, и это само по себе было странно и важно одновременно, но сейчас Эйдена интересовало другое.

Вода.

В любом здании такого размера должна была быть своя система водоснабжения — накопительные баки, насосы, резервные ёмкости.

Он шёл по коридору, читая таблички на трубах. Большинство облезли или покрылись конденсатом до нечитаемости. Но одна труба — толстая, в мягкой изоляции — шла вдоль стены и уводила за поворот. Эйден пошёл за ней.

За поворотом обнаружился небольшой технический зал. Насосная станция — два насоса на бетонных постаментах, оба мёртвые, не гудящие. Но рядом с ними стоял накопительный бак — пластиковый, кубометра на два, на металлической раме. Эйден подошёл, постучал по боку. Звук был плотным, живым.

Он нашёл кран внизу бака. Повернул. Ничего. Ещё раз, с усилием. Кран поддался со скрипом, и из него потекла вода — тонкой струйкой, затем полноценно, холодная, чистая на вид. Он подставил ладонь, понюхал. Ни хлорки, ни запаха гнили. Просто вода.

Эйден наполнил канистру до краёв. Выпил прямо из крана — долго, жадно, позволил себе эту роскошь — и выпрямился. В голове чуть прояснилось, как всегда бывает когда организм получает то, чего ему не хватало.

Потом он заметил стену.

Ту самую, в конце коридора. Слишком ровную, слишком чистую для старого здания. Он подошёл, постучал костяшками. Звук был другим — не глухим монолитом, а чуть более коротким, с лёгким эхом внутри. Пустота за ней или другое помещение — в любом случае там что-то было. Он приложил ладонь к бетону. Вибрация. Слабая, еле уловимая, но ритмичная. Гул шёл именно отсюда, из-за этой стены.

Эйден стоял перед ней долго. Потом развернулся и пошёл обратно. Не сейчас. Сначала наверх.

***

Он потратил утро на второй и третий этажи.

Методично, дверь за дверью, без спешки. В спортивном магазине на втором этаже нашёл то, что вчера не заметил второпях: в дальнем углу склада, под опрокинутым стеллажом, лежали несколько упаковок с энергетическими батончиками. Не все, но часть — нетронутые, в вакуумной фольге. Он пересчитал. Восемь штук. Взял все.

В аптечном киоске на третьем этаже — маленьком, с выбитой витриной и пустыми полками — нашёл за прилавком упавший ящик с медикаментами. Большинство разбиты или вскрыты, содержимое рассыпано. Но в углу ящика лежал запаянный пакет с бинтами и одна упаковка активированного угля. Взял. Уголь пригодится если желудок снова взбунтуется от непривычной еды.

К полудню у него было: полная канистра воды, восемь батончиков, остатки ящика с едой от наблюдателей, свежие бинты. Лучше чем вчера утром. Значительно лучше.

Он сидел в пустом кафе на третьем этаже — там сохранились стулья и несколько столиков, сдвинутых к окну — и ел батончик маленькими кусками, запивая водой, глядя вниз через грязное стекло на атриум.

Пока жевал, думал о стене в подвале. О том каким был звук когда он постучал. Слишком короткий, слишком звонкий для монолита. За ней было что-то — помещение, коридор, полость. Он чувствовал вибрацию через подошвы ботинок когда стоял рядом. Гул шёл именно оттуда, а не из насосной, не из труб. Там что-то работало. Что-то большое.

Он перебрал варианты методично, как перебирают инструменты. Бункер гражданской обороны — такие строили в советское время под крупными зданиями, торговыми центрами, заводами. Обычно несколько уровней, автономное питание, вентиляция. Именно такая вентиляция могла давать этот ровный низкочастотный гул. Логика сходилась. Слишком хорошо сходилась, и это его насторожило — когда всё слишком складно, обычно это потому что кто-то хочет чтобы ты пришёл именно к такому выводу.

Машина с термосом. Ящик с едой. Камера с красным светодиодом. Теперь стена в подвале, за которой гул.

Они оставляли следы намеренно. Хотели чтобы он нашёл. Хотели чтобы он понял.

Зачем — вот вопрос, на который у него пока не было ответа.

Место было плохим в смысле обороны — слишком открытое, стеклянные стены просматриваются насквозь. Но хорошим для наблюдения. Он видел весь атриум целиком. И фуд-корт внизу. И тёмный угол у бывшей кофейни, где...

Эйден прищурился.

В том углу что-то изменилось.

***

Он спустился на первый этаж не торопясь, держась у стены, избегая открытых пространств атриума. Дым он учуял раньше чем увидел огонь — едва уловимый, почти ничего, просто лёгкая горечь в воздухе которой утром не было.

В дальнем углу фуд-корта, там где раньше была кофейня с высокими барными стульями, горел маленький огонь. Совсем маленький — несколько щепок в жестяной банке, почти без дыма, умело сделанный так чтобы не привлекать внимания. У огня сидел человек.

Эйден остановился у края атриума, в тени, и смотрел на него секунд тридцать не двигаясь.

Первое что он увидел — ботинки. Разные. Левый чёрный, кожаный, правый коричневый, явно на размер больше, со шнурком перемотанным изолентой. Потом куртку — лёгкую, не по сезону, с чужого плеча. Потом лицо, повёрнутое в его сторону — худое, со впавшими скулами, тёмными кругами под глазами.

Они уже встречались.

Эйден узнал его по посадке — тот же тихий, экономный способ сидеть, тело как сжатая пружина, готовое среагировать но не торопящееся. Переулок три дня назад, двадцать пять метров тишины и взгляд в упор. Тот самый одиночка.

Человек смотрел на него спокойно. Не поднял руки, не потянулся к чему-то. Просто смотрел. Потом медленно, без лишних движений, сдвинулся на своём месте чуть в сторону. Жест был маленький и совершенно понятный.

Эйден подошёл и сел.

Огонь был крошечным, почти декоративным, но от него исходило настоящее тепло — живое, не такое как от батареи или обогревателя, а то особое тепло открытого огня которое действует на что-то глубокое и древнее внутри. Они сидели молча несколько минут. Эйден не торопился. Тот тоже. За пять дней молчание стало для него естественным состоянием, и он не чувствовал потребности его нарушать просто ради слов.