Андрей Кедрин – Гардарика любовь моя (страница 24)

— Меня до сих пор трясет, как я эту сучью морду вспомню! Такую девку ухлопал… И думаешь, это в первый раз? Советники зажирели, делают, что хотят, а мы, все кто подле храма, за ними бегаем, говно подбираем и в пакетики раскладываем!

— Кось… меньше эмоций, я тебя прошу… — Жрец выпустил клуб ароматного дыма, чуть прищурился от удовольствия.

— Во тебе эмоции! - полковник ударил ладонью по локтевому сгибу, подбросив вверх сжатый кулак. — Я вчера в дипломата играл, сегодня скажу то, что думаю. Закрывать их всех надо было еще пять лет назад, а мы все нянчимся с ними, словно это святые солнцепоклонники!

— Боюсь, наш парень так ничего не поймет… — Вадим развернулся к Алексею, не обращая внимания на поток ругательств, который лился из Константина. — Суть же нашей беседы заключается в следующем — мы хотим, чтобы ты, сынок, знал — Храм готовится сместить городской Совет. Мы считаем, что Восточно-Сибирску необходимо новое руководство. К сожалению тот…ммм эпизод, свидетелем которого ты был — не единственный за последние годы. Пиры с дорогими винами, девочки-полугражданки, личные самолеты, судебные тяжбы по различным поводам — от езды в пьяном виде до стрельбы по окнам…все это дорого обходится нашей казне. Но главное в другом — как бы мы не старались замять любой из проступков членов Совета, он все равно становится известен. Да, конечно, не всем — но недовольство, как нарыв, имеет свойство накапливаться постепенно. Если оно прорвется наружу — прольется кровь. Одно дело — подкупить семью полуграждан, чтобы они не обращались в суд, который, справедливости ради говоря, все равно особо их жалобами не интересуется. Но если граждане узнают, в какой роскоши живут члены Совета, пока их соотечественники давятся полуфабрикатами, ютятся по десять человек в трехкомнатной квартире и тратят маленькие сбережения в клиниках по омоложению… Тогда будет гораздо хуже. Мы не зря гордимся сильными людьми — стоит им захотеть свергнуть Совет сегодня, завтра вся эта кодла будет расстреляна… Но ты понимаешь, что это будет значить для страны?

— Гражданское неповиновение… — Жрец согласно кивнул Алексею и снова затянулся трубкой. Соснов почувствовал, как пересохло в горле и, не глядя, плеснул в бокал коньяка. Нос защипало, когда он опрокинул горькую жидкость в рот, но на это лейтенант не обратил внимания. «Гражданское неповиновение» — самый страшный аргумент для любой власти, особенно, если у каждого совершеннолетнего жителя дома стоит оружейный сейф. На таких не натравить верную армию, потому что они как раз и есть — твоя армия. Что может противопоставить впавший в немилость повелитель? Горстку личной гвардии? Да, если только гвардейцы не решат присоединиться к соотечественникам, предъявив им голову начальника в качестве доказательства чистоты помыслов.

— Смотри, — Вадим положил на стол тяжелую книгу в переплете из натуральной кожи. Алексей машинально развернул ее на заложенной странице. «Поставлю я вас как смотрителей маяка, следящих за неугасающим светом веры в сердцах людей. Мерилом вашей преданности станет спокойствие в городах ваших. Отправляю я вас, как судей и палачей, ибо сказано до нас «Не судите и не судимы будете», я же говорю вам «Сильнейшие судить будут достойнейших и победят на суде». Равны под светом Солнца вы и правители ваши, все кто в полной мере осеняет себя знаком его», — прочитал Соснов.

— Храмовникам завещана миссия по сохранению спокойствия? — Жрец кивнул, закрывая книгу, на обложке которой золотом блестел заголовок «Сказано о Гардарике».

— И нам придется ее выполнять, как завещано предками… — Алексей скривил губы.

— Разве эта книга издана не в середине века?

— Какая разница, когда ее написали? Главное, что мы не одно десятилетие живем по принципам, которые описаны там. Не забывай, сын, что именно «Сказано о Гардарике» стала основой для создания Конституции нашего государства. Что же касается стиля изложения — простим неизвестному гению его слабость к цветастым фразам, о которые сломали языки толкователи.

— Положим, в мифах вы — «судьи и палачи». А что скажут по этому поводу в управлении гражданской безопасности? О президенте, который утверждал всех членов совета на должность, вы подумали? Или о том, кто придет им на смену?

— Трижды «да», сын. Только не спрашивай меня, как именно мы решим эту проблему — просто поверь, что все будет в порядке. Нам нужно совсем немного…

— Отряд надежных ребят, который зачистит дома членов Совета. — Полковник не вынес долгого молчания. — Кое с кем я сам разберусь, но это нужно сделать одновременно. После удачного завершения операции — а в этом я не сомневаюсь, верховный жрец обратится к жителям Восточно-Сибирска с речью…

— … О том, что граждане начали убивать своих? — Собеседники озадаченно посмотрели на Алексея. Потом Вадим довольно рассмеялся.

— Вот, оказывается, что тебя смущает — нарушение принципа! Ты, видимо, не видел передач на третьем, храмовом канале по телевиденью?

— Каюсь, я его никогда не смотрел.

— Тогда все ясно. Каждый добропорядочный гражданин знает из передач, которые там транслируются о том, что нарушение мелких жизненных принципов со временем приводит к гибели. «Каждый проступок стягивает петлю на шее», — процитировал жрец, — Солнце не может карать тех, кто нарушает общественный порядок, Перун хотя и всевидищь, далек от земных дел. Поэтому все граждане знают — за проступки покарают те, кто избран на роль палачей. Так что все просто — вы убираете советников, храм начинает вещать на всех трех каналах с экстренным обращением к гражданам. Мы покажем запись нескольких казней и расскажем о том, что первыми, кого поразил груз собственных проступков стали люди, небрежно распоряжавшиеся своей властью. Скажем и о том, что лучшие из служителей храма чувствовали скопившийся гнев народа, и стали его проводниками, испепелив в едином порыве все отступников от идеалов Гардарики.

— Бред полный… — Именно поэтому Алексей понял, что телезрители поверят в слова обращения. Они решат — программы ТВ подготовили их к этому, что все граждане связаны между собой незримым образом и каждый из них способен решать судьбы правителей. Они поверят в это, потому что слишком лестно чувствовать свою силу, потому что именно на ощущении всемогущества каждого из них стоит Гардарика.

Глава 19

Верховный жрец не торопил сына с ответом. Они прервали свою перепалку, отправившись на второй этаж — за обедом. В обычной суете столовой Константин изменился. Как и в прошлый раз, он наполнил поднос упаковками разносолов, глянул на своих спутников и щедрой рукой сыпанул им, не глядя, по несколько видов блюд. Полковник лихо ввинтился в толпу, выбрал столик попросторнее и замахал спутникам руками. Обед он, несмотря на выпитый в кабинете жреца коньяк, начал со стопочки лимонной водки.

— Завтра, Леха, познакомлю тебя с остальными членами группы. — Соснов едва не выронил пластиковую вилку. Дядька не утруждал себя сомнениями по поводу своего подопечного. Для него, казалось, все вопросы уже были решены.

— Тайра нам тоже пригодится… — Вадим сказал это тихо, словно продолжая начатый внизу разговор о карьере молодых людей. В сущности, так оно и было, если не принимать во внимание способа, которым они должны были заслужить повышение.

— Мы подумаем… — Жрец легким жестом прервал сына.

— Потом скажешь это. Сначала я покажу тебе еще кое-что. Думаю, небольшая беседа убедит тебя окончательно. — Больше Вадим не произнес ни слова. Он неторопливо съел томатный суп-пюре, с видом гурмана обглодал жареные свиные ребрышки, запивая их густым темным пивом. Каждый глоток этого напитка приносил в воздух над столом капельку ячменного духа и запаха жженого солода. Угощение северян на удивление хорошо шло к жирной пище — Вадим не раз уверял сына, что подобное сочетание продуктов не только безопасно в умеренных количествах, но и полезно для организма.

Неторопливая трапеза заняла около часа. Лишь когда Алексей начал ерзать на стуле от нетерпения, его спутники поднялись с мест. Полковник кивнул им и отправился куда-то наружу, а Сосновы вновь спустились в подвал храма. Теперь комната встретила их грозовыми тучами на стенах. Яркие вспышки молний вырывались из черно-синей глубины, на миг озаряя комнату. Тихие раскаты грома и легкий, посвежевший воздух дополняли картину, создавая полное ощущение того, что гроза рокочет прямо за тонким стеклом экрана.

— Хорошо, — едва за ними закрылась дверь, сказал Соснов-младший, — Допустим, ваши передачи подготовили часть граждан морально к смене состава городского Совета. Но ты так и не сказал мне, как это событие воспримет руководство Солнечной Партии, управление страной, и наконец, сам президент. Неужели им вы тоже показываете такие фильмы?

— А ты сам у него спроси… — Жрец повел рукой по воздуху, и дверь открылась. Алексей замер. В комнату неторопливой походкой чуть прихрамывая от давнишнего ранения вошел человек, которого знала вся страна. Президент, по своему обыкновению, был затянут в броню — точно такую же, в которой он выходил к гражданам. Посмотрев на людей, находившихся в комнате, он слегка улыбнулся.

— Солнечный привет, старлей… — Известный с младенчества голос звучал мягко, но с легкой укоризной — словно пожилой учитель распекал нерадивого школьника, который налетел на него в коридоре.