Андрей Кедрин – Гардарика любовь моя (страница 23)

Следственная группа прибыла быстро. Осмотрев метро происшествия, руководитель бригады, капитан-дознаватель по жесту командира храмовников прошел в один из домиков. Были они там недолго, но по возвращению следователь был на удивление сдержан. Он не задал ни одного вопроса, сбросил на свой КПК отчеты, набранные всеми свидетелями, не отказался от бокала вина, предложенного Владимиром Жестких, выкурил с ним сигару, пожурив на манеру ее прикуривать, и, собрав группу, которая и без того не отходила от автомобиля, отправился обратно в Восточно-Сибирск.

— Все будет в порядке. Мы обсудили варианты с капитаном, и сошлись на оптимальном. Владимиру предъявят обвинение в неосторожном обращении с оружием. За это полагается штраф от пяти до пятидесяти гражданских пайков. Я убедил следователя, что умысла причинить вред пострадавшей у Вас не было, поэтому, если добавить свидетельство о том, что ее семье будет выплачена дополнительная компенсация сверх положенной по закону, суд не будет заносить данные о происшествии в личное дело. — Константин довольно улыбнулся советнику. — Но больше я вас попрошу не стрелять сегодня. Мне договоренность обошлась в десять пайков.

— Понимаю. — Жеских не торопясь запустил левую руку за пазуху и вытащил маленький стальной пенальчик. Щелкнула крышка, и Константин с удовольствием увидел внутри три десятка золотых «пулек», заботливо уложенных в черный бархат. Увесистая коробочка целиком перекочевала к полковнику, который заботливо упрятал ее в нагрудный карман разгрузочного жилета.

— Молодые люди, — Советник обернулся к супругам, которые молча наблюдали все происходящее, — Присоединяйтесь к нам, что вы словно чужие? — Алексей спрятал КПК, который предъявлял следователю и с улыбкой подошел к Жестких.

— Если Вас часом ранее не пристрелили, это не значит, что Вас ценят, — Сказал он едва слышным шепотом. Советник его, однако, услышал и замер с приоткрытым ртом.

— Наглец… — Ответное шипение тоже далеко не улетело, запутавшись в бокале с вином. Соснов, также улыбаясь, вернулся к жене, стоявшей в стороне от общей толпы.

— Что ты ему сказал? Подонка перекосило так, словно ему пиявку в трусы бросили… — Тайра довольно хихикнула и ткнула Алексея кулаком в плечо.

— Посоветовал осторожнее обращаться с оружием… и, он похоже, меня понял. Хочешь выпить? — Девушка кивнула и приняла плоскую металлическую фляжку.

— За первых и последних, за сталь и огонь… — Тайра вернула значительно полегчавший сосуд мужу. Алексей встряхнул ее в руке, прикидывая количество содержимого.

— За души, ушедшие по солнечному лучу. — Он выдохнул спиртовый запах и взял протянутую женой обертку белковой пасты. Почти безвкусная субстанция, остро пахнувшая перцем и гвоздикой растаяла по рту, словно глоток киселя.

— Леха, завтра мы с тобой поговорим. — Соснов обернулся на голос дядьки. Тот стоял, глядя мимо супругов, на речную струю. Полковник изменился — вместо утреннего заботливого хозяина, которого позже сменил юркий карьерист перед ними стоял просто усталый и постаревший на несколько лет человек.

— Думаешь, стоит? — Константин положил руку на плечо своего подопечного, резко притягивая его к себе. Алексей, вопреки мелькнувшему желанию бросить собеседника на землю и припечатать голову каблуком, склонился.

— Ты что, летеха, думаешь, мне радость доставляет выкаблучиваться перед этой золотозадой стаей? — Обжигающий шепот был кратким, но очень точным описанием происходящего на кемпинге. Соснов промолчал думая о том, какой сюрприз готовит ему дядька на этот раз. А тот, уже вернув себе облик?1, уже вернулся к столикам и перешучивался с гостями. Вздрагивавшие от его резкого голоса полугражданки бегали между столиков, дрожащими — это было заметно даже на расстоянии, руками заменяя бутылки с вином и тарелки. Природа успокоилась быстрее людей. Вспугнутые утром утки вернулись в небольшую заводь и деловито перекрякивались между собой, трепали клювами какие-то влажные комочки, и чувствовали себя просто превосходно.

Обед длиною в день закончился, когда солнце коснулось горизонта. Храмовники осторожно погрузили пьяных советников в автомобили, отправив их в город. После этого бойцы согнали трепетавших служанок в кучу, и полковник произнес перед ними короткую речь, заключавшуюся в одной фразе «Если кому-то что-то скажете, лучше вам не рождаться». Обещание кнута Константин, верный своей манере общения, закрепил пряником в виде бутылки вина и банкноты в десять рублей каждой из полугражданок. Девушки оживились и почти радостно запорхнули в кунг. Полковник повернулся к двум бойцам, небрежно державшим своих «Рейдеров» и покачал головой. Те кивнули в ответ на молчаливый приказ и забросили автоматы на плечо.

Глава 18

Их утро началось необычно. Горничная пришла на работу вовремя, но, в отличие от предыдущего дня, одета была очень скромно и старалась не попадаться хозяевам. Тайра, однако, все же улучила момент, и, поймав девушку за руку, усадила рядом с собой. Опухшие веки, покрасневшие глаза сказали многое, но от вопросов горничную избавить не могли. Она и не сдерживалась особо.

— Ритка…пятнадцать исполнилось… первый день вчера на работу вышла… — Всхлипывания заглушили ее дальнейшие слова.

— Ты толком можешь рассказать, что за Ритка и что с ней случилось? — Глаза девушки разом высохли. Соснову показалось, что она сейчас сорвется на крик.

— Это вы мне расскажите, как сестренка погибла! Вы туда ездили! — Спазмы в горле не позволили ей выплюнуть слова, как хотелось, но сиплый голос подействовал не хуже истеричного визга. Супруги молча переглянулись.

— Это был несчастный случай… — Горничная подхватилась с места.

— Так, значит это правда! Ее убил один из правителей, а все граждане сговорились! Я… — Тайра коротко и точно ткнула пальцами в шею девушки. Та упала бы, но сержант вовремя поддержала ее и усадила безвольное тело на стул.

— В аптечке должен быть транквилизатор… — Алексей кивнул, метнулся в гостиную. Когда веки горничной дрогнули, в ее плечо уже впилась иголка автоматического инъектора. Девушка слабо пошевелила руками, пытаясь освободиться, но быстро обмякла на стуле.

— Слушай меня, слушай! — Соснов похлопал ее по щекам. — Если ты кому-нибудь скажешь тоже, что и нам, ты просто исчезнешь. Этот человек опасен, он убил твою сестру и, если понадобится, может уничтожить свою семью. Тебе страшно и тяжело сейчас, мы понимаем это. Никто не узнает, что ты говорила нам. Слушай меня, сейчас мы поставим тебе еще один укол, ты проспишь до полудня и будешь чувствовать себя лучше. Спать. — Алексей махнул рукой, и Тайра снова прижала инъектор к руке горничной.

— Ты что, программировал ее? — Соснов положил спокойно посапывающую девушку на диван в гостиной, прикрыл ноги пледом и только тогда повернулся к жене.

— Релаксен-250, который мы ей вкололи, имеет очень интересный побочный эффект — примерно через минуту после попадания его в кровь отключается контроль над сознанием. В течение тридцати-сорока секунд человек может слушать указания, но уже не в состоянии возразить на них или поставить психологический барьер. Потом наступает эффект транквилизатора и это «окошко» в подсознание закрывается. Пациент засыпает, а потом не помнит, что ему говорили. Но в большинстве случаев он будет поступать в точности, как ему посоветовали, особенно если знаешь, как говорить.

— Интересно… нам не говорили про это свойство лекарства… — Алексей посмотрел на жену с легкой улыбкой.

— Я девять лет проносил черную форму репортера. От кителя следователя службы гражданской безопасности она отличается лишь эмблемой. Это правильно, потому что основы подготовки у нас одинаковые. Основы психической ломки, методика допроса с использованием психотропных препаратов и без них включены в базовый курс обучения и у тех и у других. Правда, всего, что известно следователю, я не знаю — нас учили, что называется, на всякий случай.

— На какой, к примеру? — Соснов пожал плечами.

— Репортер действует вместе с регулярными силами. Может, понадобится допросить пленного…

В этот день Алексей недолго пробыл в своем кабинете. Повинуясь телефонному звонку, он спустился в подземный кабинет своего отца. Вадим Соснов был не один — маленькую комнату мерил шагами его ближайший помощник, полковник Константин Сергеев. Собеседники о чем-то жарко спорили — это было заметно по пылающим лицам, осколкам чашки на полу и отсутствием в комнате столь почитаемых верховным жрецом живых обоев. Серые панели мониторов нагоняли тоску, придавая некогда яркой комнате вид временного убежища городских партизан.

— Садись, разговор нам предстоит долгий… Налить тебе что-нибудь? — Соснов-старший кивнул сыну на столик, где стояла полупустая бутылка коньяка и тарелочка с несколькими ломтиками лимона в сахаре. Алексей помотал головой.

— Правильно, в таких делах надо иметь ясную голову. — Несмотря на это заявление, Константин опрокинул в себя рюмку коньяка, поморщился от крепкого дубового духа, и со стеклянным звоном брякнул посудину на стол.

— Как тебе понравились, сын, члены нашего Совета во время отдыха? — Полковник махнул жрецу рукой — помолчи, мол. Вадим с улыбкой набил янтарную трубку табаком, чиркнул спичкой. За это время Константин сделал два круга по комнате.