Андрей Караичев – Застегни кобуру! (страница 10)

– Значит так, господа или товарищи, кому как больше нравится. – Достал Сергей Анисимович из верхнего ящика стола листок, – перейдём к нашему Дмитрий Олеговичу. У меня в руках его психологический тест, к прохождению которого Каратаев отнёсся с непозволительной пренебрежительностью. Бюрократ чёртов! Я хотел его зачитать перед всеми, но-о… не могу себе позволить произносить вслух всё это безобразие, особенно в присутствии дам. – Подполковник посмотрел.

– Хотя бы для примера! – Попросил Белоусов, – мы же должны знать, в чём суть вопроса?

Изварин поддержал:

– Да, делитесь, товарищ подполковник!

– Хорошо, – сдался начальник, – для примера: в графе «Употребляете ли вы спиртные напитки? Если да, то насколько часто?» – наш умник, написал – «Бывают дни, когда я трезвый»!

Коллеги засмеялись.

– Отставить! – Рявкнул подполковник, – это что за детский сад, товарищ капитан? Что ты всё «Ваньку валяешь?» Довыпендриваешься, что она через мою голову пожалуется выше и отберут у тебя твою любимую игрушку, станешь с одной дубинкой ходить.

Каратаев невозмутимо ответил:

– Я и голыми руками могу шею свернуть.

– Да уж мы помним, – повысил голос Громов, – спасибо, не нужно повторять!

В дверь постучали, после разрешения пройти, в кабинете оказались пузатые братья. Александра до сих пор не могла понять, кого они ей так навязчиво напоминают.

– Вот они. Красавцы! – Похлопал в ладоши Сергей Анисимович, – наглядный пример дисциплины. Совещание полчаса назад началось, а они только явились. Кто такие?

– Это мы! – Хором ответили пузатые.

Громов тихо выругался матом и замотал головой.

– Вижу, что вы! Как положено представляться подчинённому, когда он заходит к начальнику?!

В этот момент не выдержал Каратаев и ляпнул:

– Жранкель и Дранкель прибыли, гер подполковник.

Кабинет наполнился смехом, громче всех веселилась Слепцова, наконец-то! Напарник озвучил, с кем братья у неё ассоциировались, теперь Саша это поняла, вспомнив старую юмористическую передачу.

– Пошёл вон! – Устало прошипел Громов Диме, указав рукой на дверь.

– Слушаюсь. – Быстро встав из-за стола, капитан поспешил покинуть кабинет.

– К Денисовой иди! Сейчас же! Про итоги совещания тебе расскажет напарница.

– Понял! – Крикнул Каратаев из коридора.

Дима вновь находился в надоевшем, расслабленно устроенном кабинете психолога. Ничего нового: Дарья Романовна в который раз пыталась вывести милиционера на откровенную беседу; она перепробовала десятки известных ей, в том числе и экспериментальных способов, но подыскать «ключик» к Каратаеву, пока не смогла, но не сдавалась. Капитан интересовал Дашу, как психологический тип, она всерьёз задумывалась, чтобы написать по нему научную работу.

Денисова: высокая, стройная брюнетка с длинными, гладкими волосами; на службу всегда одевается очень строго (в форме показывается редко), носит дорогие очки, необходимости в которых не имеется: зрением Дарья обладает отменным, надевает их для солидности, из-за такого стиля она выглядит немного старше своих двадцати восьми лет.

– Когда ты начнёшь серьёзно относиться к нашим встречам, и не пропускать их? – Дарья Романовна давно перешла с главным «пациентом» на «Ты», – мне всегда нужно жаловаться твоему начальству, чтобы затащить тебя в кресло?

– Даш, сама знаешь: мне нечего тебе сказать, ты меня выучила лучше, чем я сам себя.

– Неправда! Ты не открываешься до конца. Я не верю, что после пережитого у тебя нет никаких душевных волнений. Скольких человек уже убил? Они тебя снятся?

– Не знаю, нет, не снятся.

– Разве можно такое не знать?

– Значит, можно! Знаешь, скольких я за «ленточкой» положил? Одним больше, другим меньше. Чего им снится мне, вообще?

– Хорошо, какие сновидения тебя посещают? Чёрно-белые или цветные, запоминающиеся и реальные, или слишком абстрактные?

– Красочные, реальные, запоминающиеся, – честно ответил Дима, – кошмаров почти не бывает.

– Вот, уже лучше. Что снится чаще всего?

– Голые бабы.

Психолог вспылила:

– Хватит паясничать! Ладно, если ответишь, какие кошмары, которые хоть и редко, но бывают, что ты в них видишь, я от тебя на сегодня отстану.

Каратаев задумался, решил поведать правду:

– Что автомат не стреляет в нужный момент или стреляет, но пули из него летят словно хлебные катушки, не причиняя ущерба противнику; порой снится гибель напарника или друга по моей вине; реже, будто я сам оказываюсь в тюрьме, ну, типа я не мент, а бандит и меня арестовывают.

– Это интересно, всегда бы был так откровенен. Что там напарница твоя новая?

– Ты же сказала, отстанешь?

– Немного потерпи, пять минут.

– Думаю, хороший мент из неё выйдет.

– А в плане-е… как девушка?

– Ты знаешь, я не разделяю людей в форме по признакам: мундир надела – боевая единица и точка.

– Да, да.

Денисовой нравилось, когда Дима говорил правду, она понимала: к такому человеку подход нужно искать не через жалобы начальству и рапортов, так только оттолкнёшь, но что ещё предпринимать? Столько перепробовано! Дарья неожиданно, в первую очередь для себя самой предложила:

– Нам стоит поговорить в неформальной обстановке.

– Да? Ну пойдём в курилку?

– Нет, у тебя дома. Мне интересно посмотреть, где ты живёшь? на твою холостяцкую берлогу: жилище многое может сказать о хозяине.

За полгода тесного общения с Дарьей Романовной, Каратаев не смог понять: он ей сильно нравится, но Даша не решается к нему «подкатить» либо это чисто профессиональный интерес.

– Хорошо. Когда?

Психолог слегка прикусила нижнюю губу:

– Сегодня вечером… устроит?

Капитан задумался.

– Вполне. Время?

– С этим сложнее, часиков в семь или восемь… если позже, не страшно?

– Я никуда вечером не собираюсь, буду дома. Смотри, после полуночи я засыпаю, предварительно отключив домофон.

– Нет, я приду раньше.

– Договорились.

– И не переживай. На твой «монашеский» статус посягать не стану.

– Спасибо. – Ответил Каратаев, хотя не понял, что за «статус» такой ему присвоили? Да, он всегда хранил в голове и душе память о погибшей Екатерине, но монахом не был. Тестостерон давал о себе знать, потому в интимном плане у Димы оставался полный порядок. Только он ни к кому не привязывался, не влюблялся, не заводил отношений. Действительно, капитан не мог забыть любимую, которой не стало, но дело крылось в ином, казалось, вместе с ней умерло в нём что-то человеческое. Он утратил способность радоваться, смеяться, плакать, бояться и любить. Словно из него вынули душу, оставив холодный разум… рефлексы хищника.

Слепцова с интересом рассматривала Денисову. Сперва в ней появилось инстинктивное чувство отвращения, мол, красивая девушка, потенциальная соперница (только по отношению к кому?). По ходу беседы Саша успокоилась, поняла – Дарья Романовна хороший человек, возможно, они подружатся со временем.

После стандартных вопросов психолог принялась интересоваться напарником Александры, Слепцовой показалось, что Денисова ревнует к нему. Тем не менее москвичка пообещала, что за чашечкой кофе, как-нибудь поделиться наблюдениями с Дарьей касаемо Каратаева, не совсем безвозмездно, та пропускала Слепцову без очереди, написав в документе, – «Абсолютно здорова», – т.е. разрешается выдача табельного оружия. Да, женщины коварны.

Теперь уже приятельскую беседу двух девушек прервали крики, доносимые со двора, оттуда, где находилась курилка. Громко ссорились Володя Изварин с Димой, казалось, дело дойдёт до драки; но разнимать обступившие их коллеги явно не собирались.

– Ты вообще, молчал бы! Отто Скорцени, мать твою! – Намекал Каратаев на лицевой шрам опера.