Андрей Канарейкин – Героиня по вызову 6 (страница 16)

Я вступил. Надеюсь, тебе никогда не придётся увидеть меня в гневе, Алессандра. Я говорю это искренне и без бравады: древний высший вампир, который считает, что ему нечего терять, способен на удивительные вещи. Сплетённое заклятье я потом не смог не то что повторить — расшифровать. Это была какая-то дикая смесь из школы тьмы, школы огня и некромантии. С небес падали огненные метеоры, взрываясь на палубах проклятым огнём, который пожирал и матросов и скелетов, корабли заволокло тьмой, которая действовала на каждого, кто был слишком далеко от источников света, люди кричали, распадались на куски, гнили за живо и сходили с ума от боли и ужаса. Причём заклятье получилось совершенно неизбирательным и несколько кораблей моего собственного флота попало под него. Потом я не нашёл не то что выживших, но даже их тел, а души словно канули в бездну, извергнутые из круговорота. Сам же я, облачённый в тьму и страх, летел к флагману, наблюдая внизу апокалиптические картины.

На палубе меня встретили пики. Матросы Франциска не испугались даже этого, а сам капитан был вместе со своими людьми. Но копья не страшны вампиру. Я разметал людей, выбрасывая их за борт, высасывая их кровь и разрывая когтями тела, пока не остался лицом к лицу с капитаном. И тот вызвал меня на поединок. Он уже умирал — гнил заживо от вызванной мной тьмы. Но я согласился не раздумывая. И получил удар в сердце, как только закончил говорить — Франциско не терял времени зря. К сожалению для него, вампиру не страшен даже зачарованный клинок.

«Поклянись служить мне и я отпущу твоих людей,» — сказал я.

«Я не стану вампиром.»

«Этого я тебе и не дарую. Но ты будешь служить мне и защищать этот остров. Ты и члены твоего корабля».

Франциско думал недолго — стоны раненых и умирающих были хорошим аргументом «за». Он согласился.

С огромным трудом, мне удалось снять заклятье. Я дал время адмиралу написать сообщение в столицу и поговорить с капитанами, незаметно поддерживая его жизнь. А потом дал ему умереть и использовал другое заклятье, нерушимой печатью привязывая его служение к кораблю. Франциско думал, что его служба закончится с его смертью — он ошибался. Поднявшийся из глубин адмирал горел ненавистью ко мне, но не мог ничего сделать — клятва сдерживала его незримыми цепями.

«Теперь ты — Аполлонайос, Разрушитель. А этот корабль станет воплощением моей мести империи,» — сказал я.

Франциско ничего не ответил, только с ненавистью посмотрел на меня. Его бесконечная служба началась.

Глава 8

Я поёжилась. История Валентина была… не той, которую я ожидала услышать.

— Мой князь, а разве нет способа…

— Освободить Франциско от клятвы? — спросил Валентин, глядя на пляшущие в камине языки пламени, — Увы, подобно тебе, я озвучил условия клятвы, не особо продумав формулировку. В ней просто нет условия прекращения службы, а значит — нет и способа разорвать цикл.

Князь замолчал и пригубил вина. Я свой бокал вертела в руках.

— А вы бы хотели этого? Разорвать клятву?

Валентин долго думал над ответом, вращая полпустой бокал в изящных длинных пальцах с длинными ногтями. Наконец он промолвил:

— Сложный вопрос — пойми, я не испытывал к нему ненависти даже когда сражался с ним, я понимал что он просто исполнитель. С другой стороны, Франциско не медлил бы ни секунды, появись у него возможность меня прикончить. К тому же, страны, которой он служил, не существует уже более тысячи лет по времени цикла, а по объективному счёты — миллионы, которые он, как и я, пережил в отрыве от остальной реальности. Куда ему собственно возвращаться? Что делать?

— Возможно, он бы нашёл — что. Если бы был свободен, — я вздохнула и подняв глаза на Валентина спросила, — Он вас ненавидит?

Валентин долго думал перед ответом

— Не знаю. Честно — не знаю. Мы очень редко разговариваем. Винит ли он меня в произошедшем? Несомненно. Испытывает ли он ко мне прям-таки ненависть? Кто знает. Он прожил достаточный срок, чтобы свыкнуться с происходящим.

— И всё равно — печальная история.

— Да.

Некоторое время мы оба молчали, погружённые в свои мысли, а потом князь сказал:

— Ладно. Не надо впадать в меланхолию — это для вампира чудовищная пошлость. Пойдём лучше посмотрим, как там дела у Ягена.

Я вскинула брови:

— А он же… вроде должен сейчас обучаться военному делу? Как это происходит вообще?

— О, весьма интересным способом, — Валентин встал, — Пойдём, думаю тебе понравится. Всё равно тебе надо отдохнуть от предыдущего испытания и что может быть лучше наблюдения за тем, как гордеца возят по лицу в том, что он считает своей стезёй?

Я усмехнулась:

— С таким заманчивым предложением я не могу поспорить, мой князь. Ведите.

— Войска находятся в полной боевой готовности, командующий.

Яген одёрнул тяжёлый плащ, скрывавший его доспехи. Повернулся к докладчику.

Немолодой мужчина неопределённой расы смотрел на него с уважением.

«Удивительно, насколько эта иллюзия правдоподобна,» — подумал граф и медленно кивнул:

— Хорошо. Как настроение у парней, Мергер?

— Боевое, мой господин, — мужчина обвёл рукой ряды солдат, стоящих под холмом, на котором Яген расположил свою ставку, — Все хотят как можно быстрее опрокинуть вероломных южан.

Блондин снова кивнул — битва должна была изображать одно из сражений на юге Ребрайваны, которые произошли во время последнего отчаянного выплеска Старой Империи на восток. Собственно, после этого краха, Ребрайвана и начала своё превращение из союза разномастных княжеств и уделов в полноценное государство.

— Что ж, скоро мы это проверим. Трубите готовность.

Мергер кивнул и спустился с холма. Яген же повернулся к своей спутнице. На молодой худенькой девушке было длинное платье с открытыми рукавами. Волосы убраны под ободок, украшенный цветами ромашки. Наряд мало походил на боевое снаряжение — если конечно не знать, что носили волхвы времён Рассветной Войны, как назвали эти события в дальнейшем (назвали, впрочем, только в самой Ребрайване, в хрониках Старой Империи эти события вообще упоминались мельком).

«Что для лягушки — море, то для кита — лужа,» — подумал граф и осторожно взял девушку за хрупкое запястье, чуть ниже росших прямо из бледной кожи членистых отростков. Влияние Аранеи на свою жрицу становилось сильнее, а с ним вместе усиливались и визуальные черты этого влияния.

Тамия открыла глаза, в которых ещё плясали язычки магических энергий. Посмотрела на графа и медленно произнесла:

— Я чувствую… что-то неправильное. Что-то… странное происходит в нитях судьбы… По крайней мере, именно так подсказывает мне Прядильщица.

— Мы в иллюзорном мире, созданном древним вампиром, — улыбнулся блондин, нежно сжимая тонкое запястье — Было бы куда страннее если бы всё было нормально.

— Быть может… и так. Извини, я просто… — девушка помотала головой, — Дезориентирована немного.

Яген кивнул — он уже знал что попытки Тамии воспользоваться своим даром приводят девушку в замешательство. Она сама описывала это так: «Я словно пробуждаюсь ото сна. Во сне всё кажется нормально и естественно, но когда ты проснёшься, реальность словно рассыпается и тебе надо приложить усилия, чтобы вспомнить, что именно я видела». Но всё же в предыдущие разы её дар проявил себя наилучшим образом.

В общем-то Валентин не стал изобретать каких-то сложных испытаний: он просто посылал Ягена, Тамию, Друджи и вернувшуюся в строй Изабеллу в различные иллюзорные сценарии, выставляя против них самых разнообразных противников. Были горы с драконом на вершине, был лагерь гоблинов, были пещеры культистов. Ничего сложного — сам князь говорил, что прежде всего эти испытания нужны, чтобы оценить, чем собственно нужно учить команду графа.

Но сейчас ситуация изменилась. Теперь воевать предстояло не против каких-то иллюзорных болванов, а против друг друга. А именно — Яген и Тамия против Друджи и Изабеллы. Причём не в бою два на два а в симуляции древнего сражения армий. Команды выбирают себе войска из заданного ростера и сражаются. И хоть Яген соглашался, что это всё-таки гораздо ближе к тому, чем им всем предстоит заняться в реальном мире, после того, как они покинут гостеприимные чертоги замка, он не понимал почему разбивка на пары была именно такой.

«Я как стратег несомненно сильнее Друджи, а со способностями Тамии к предвидению, это преимущество становится совсем уж запредельным. Почему условия поставлены так, чтобы я раскатал несчастного лорда Интрэ и его подругу, которая едва-едва оправилась от своей ледяной тюрьмы?»

Этот вопрос Ягена глодал куда сильнее, чем собственно сражение. В общем-то, с последним, ему и так было всё ясно: десять отрядов у каждого, унифицированная численность (понятно, что в реальной войне у двух терций никогда не будет равного числа бойцов за пределами парада), заданная специализация бойцов исходя из стороны конфликта: у Ягена было больше пехоты и пикинеров, у противника — больше конницы (и даже два отряда тяжёлой, которой у него не было вообще) и пара отрядов полевой артиллерии. Граф не знал, как иллюзорные бойцы будут вести себя на поле боя, будут ли паниковать когда дело пойдёт не так, будут ли разбегаться, но по предыдущему опыту думал, что уровень правдоподобности окажется высоким. В конце концов, тот же дракон вполне себе оказался способен оценить ситуацию и попытался свалить, когда дело запахло жареным.