Андрей Камо – Голод Сверху. Фрагмент из забытых записей Ночной Стражи (страница 3)

– Там никого нет, – сказал начальник отдела контроля.

– А что же это тогда было, может, вы поясните, Виктор Дмитриевич?– спросил Антон.

– Придет время, объясню, как и многое другое, – заметил Сертолов, и, развернувшись, пошел к выходу из подвала.

Неожиданно, около дверей он развернулся и спросил:

– А что говорят другие контролеры, вы же как-то между собой общаетесь?

– Ничего, так формальность, они особо не разговорчивы, – ответил Антон.

Через некоторое время, после ухода начальника, листая «Оперативный журнал контролера», Воробьев обнаружил свежую запись, оставленную дрожащей рукой уже уволившемся недавно коллегой: «Они просыпаются ночью. Не слушай. Не смотри. Не спи». Про обнаруженную заметку он ни кому не сказал, просто перевернул несколько страниц документа, но про нее не забыл».

Прошло около трех месяцев с момента трудоустройства Воробьева. Все дежурства были похожи одно на другое, как и сменявшие на его рабочем месте коллеги. Приходили, устраивались, а через какое-то время увольнялись без объяснения причин. Поток людей был так велик, что Антон перестал запоминать их имена и лица.

А Антон Воробьев – старший контролер, продолжая находиться на своем рабочем месте, смотрел в мониторы. Из смены в смену он видел на экранах – пустые коридоры и мёртвый лифт. Воробьев давно перестал внимательно вглядываться и проверять видеокамеры. Они ничего не показывали. Да и что можно было увидеть в заброшенном корпусе психбольницы. Все пациенты давно были переведены в новое комфортабельное здание. Под наблюдением охраны в этом корпусе оставались лишь подвалы архива, да кладовые со всяким старьем.

Иногда, после полуночи, оставив свой наблюдательный пост, он бродил по длинному подвальному коридору, заглядывая через открытые двери в кладовые.Помещения были завалены мебелью, покрытой плесенью и паутиной. Ржавые каталки, скрипучие тумбочки, стулья с отсутствующими спинками – всё казалось не просто заброшенным, а проклятым. Как будто вещи тоже можно было нести в себе память о человеческих страданиях.

Некоторые помещения были закрыты и опечатаны, но ключей от них не было. Однажды на вопрос, заданный начальнику отдела контроля, о том, что скрывается за дверями в этих комнатах, Сертолов ответил довольно странно, мол, скорее всего старые медицинские документы, а может и еще что-то, точно ни кто не знает, возможно, тебе будет дано разгадать эту тайну.

Прошло ещё около месяца, и однажды Антон поймал себя на мысли: чувство тревоги, растворявшееся в повседневных заботах, вернулось – и стало ещё сильнее.

К тревожности прибавилось ощущение, будто видеокамеры скрывают часть происходящего – показывают не полную картину.

Он стал относиться к наблюдению с новой, почти трепетной внимательностью – вглядываясь в каждую деталь, выискивая в привычном облике полутемных коридоров и помещений подвала те едва уловимые черты, что прежде ускользали от его взора, словно тени на краю сознания. Каждый взгляд теперь был попыткой удержать мимолётное, разгадать скрытое – будто сама реальность шептала ему свои тайны, если прислушаться достаточно долго и всмотреться достаточно глубоко.

Однажды, какая-то неведомая сила подняла Воробьева с кресла, и заставила его идти по длинному коридору,заглядывая в открытые помещения. Его влекло не праздное любопытство от безделья, Антон искал нечто такое, что для него и самого было непостижимой загадкой.

Идя, Воробьев невольно чувствовал всю тяжесть старинной подвальной кладки давившей на него.Там, под слоем пыли и забвения, скрывалась правда этого места. Кирпичные плиты, потемневшие от времени и влаги, как бы хранили в себе отголоски прошлого – стоны, шепоты, крики, заглушённые толстыми стенами.

Архивы, пожелтевшие от сырости, были навалены вдоль стен, как памятники забытой истории. Документы, никогда строго не охраняемые, теперь разлетались при малейшем дуновении сквозняка. Кое-где среди бумаги просматривали старые картонные папки с едва различаемыми надписями – имена, которых давно уже не было в живых.

Стопки медицинских карт, перевязанные потёртыми верёвками. Имена на обложках – выцвели, незнакомые фамилии, даты – уходившие в начало XX века. Каждая папка – чья-то жизнь, чья-то боль, чей-то крик, замолкший навсегда. Одно прикосновение к бумаге – и кажется, что ты слышишь шорох шагов по коридору и стоны за стенами.

Подойдя к одному из забытых, и некогда опечатанных помещений – месту, окутанному пылью времени и запретами, – контролёр замер. Дверь, что прежде была надёжно заперта и скреплена печатями молчания, теперь едва приоткрыта, будто кто-то невидимый осторожно приоткрыл её в ожидании посетителя. Едва Воробьёв занёс руку, чтобы толкнуть створку – дверь сама, без малейшего скрипа, без единого вздоха, плавно и тихо распахнулась перед ним. Не ветер, не рука, а будто само дуновение воздуха помогло зайти вовнутрь, и тени прошлогокак бы мягко отступили, приглашая его переступить порог. Это было не просто открытие – это было приглашение. Тихое, почти неслышное, но неотвратимое. За дверью не ждал свет, ждала тишина, густая и живая, как дыхание спящего чудовища. И Воробьёв понял: он уже не гость здесь. Он – ожидаем.

Антона привлекла стоявшая в углу связка тетрадей, скреплённая потемневшей верёвкой, вся в пятнах времени, в карандашных пометках, сделанных, казалось, трясущейся рукой. На первой странице – надпись, выведенная аккуратным, но напряжённым почерком:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.