Андрей Каминский – Путешествие Херульва (страница 10)

— Я хольдар Альв, Волчья Кость, — крикнул мужчина, — кто вы и зачем явились в Сиборг?

— Я Херульв, сын Альфсбада, конунга Фризии, — выкрикнул в ответ принц, — вместе со своим отрядом я поступил на службу к конунгу Велети Драговиту и, по его же воле, иду к Волху конунгу Альдегьи. Я пришел с миром в твои владения, хольдар Альв — мне нужны лишь припасы и ночлег на пару дней. За все, что мы возьмем здесь, я готов расплавиться — серебром или товаром с Волина.

Корабли уже достаточно близко подошли к городу, чтобы Херульв разглядел как алчно блеснули глаза Альва. Среди здешних владык нет ярлов — это фарменны, бонды и торговцы, что не любят боя, но любят звонкую монету. Впрочем, при нужде, если кто-то станет угрожать их семейству или их добру, они могут стать грозным противником — поэтому Херульв и надеялся решить дело миром. И, как выяснилось, надеялся не зря: Альв, перегнувшись через забор, крикнул снова.

— Твои люди могут разбить лагерь за стенами города — я распоряжусь, чтобы им дали еду и все остальное, на что у вас хватит серебра. Тебя же, сын конунга, я приглашаю в свою усадьбу — тебя и еще дюжину человек по твоему выбору.

Херульв переглянулся со Стюрмиром, после чего вновь повернулся к гуту.

— Мы рады быть твоими гостями, хольдар, — ответил фриз.

Усадьба Альва располагалось в самом центре Сиборга: добротный длинный дом, окруженный хозяйственными постройками. В гостином зале, за широким столом, собралось семейство Альва, а также лучшие люди города — самые зажиточные из фарменнов. Сам же Альв сел по правую руку от Херульва, уступив знатному гостю место во главе стола. Слева же от фризского принца сел Стюрмир. Подававшие на стол жены и дочери Альва щеголяли не только янтарными бусами, но серебряными серьгами и ожерельями, работы вендских мастеров — подарком от Херульва. Сам же Альв обзавелся на запястье массивным золотым браслетом, украшенным алыми рубинами, а на плечах — голубым плащом с воротником из собольего меха. На поясе же его красовался длинный франкский меч, с расписанной золотом рукоятью. Взамен за щедрые дары глава Сиборга накрыл достойный стол: был тут и зажаренный целиком поросенок и дымящиеся ароматным парком ломти оленины и жирная соленая сельдь и пироги с мясом и рыбой и разнообразные ягоды и многое другое. Из напитков нашлись не только настоянный на травах мед и крепкое пиво, но и сладкие южные вина.

— Вино венды привозят? — спросил Херульв, пригубливая из бронзового кубка.

— Не только, — качнул головой Альв, — к северо-востоку отсюда в море вдается огромный залив, что зовется Ливским. В тот залив впадает большая река, которую финны, что зовут себя ливами, именуют Виеной, а эйсты, что зовут себя семиголой, именуют Самегальзарой. Ливы обитают к северу от той реки, а семиголы и курши, на землях которых стоит Сиборг — к югу. Так вот, если плыть вверх по течению Самегальзары, то пройдя пороги, дойдешь до густого леса, где живут венды. И, если договоришься с ними, то, пройдя через тот лес, доберешься другой большой реки, что течет на юг, впадая в Черное море. А уже по этому морю можно дойти до Миклагарда, самого большого города в мире. И уже оттуда, переходя через множество рук, идут самые разные товары — и это вино тоже. Греки из Миклагарда продают его хазарам, те продают его вендам, те семиголам и куршам, ну, а уж от них вино попадает и сюда.

— Вино крепкое, — усмехнулся Херульв, ставя на стол опустевший кубок, — видать долгая дорога ведет из того Миклагарда?

— Дорога не близкая, но оно того стоит, — сказал Альв, — ведь нет в мире города богаче и славнее Миклагарда. Говорят, что его конунг, именуемый басилевсом, облачается в доспехи из червонного золота и ест на золотой посуде.

Кнуд и другие даны, допущенные за стол, слушали Альва как завороженные. Херульв же, переглянувшись с Стюрмиром и иными фризами, лишь снисходительно усмехнулся.

— Нет в мире владыки богаче эмира Кордобы, с которым торгует мой отец, — пояснил принц, — все сокровища, что только есть в землях сарацинов, стекаются и в Дорестад, поэтому он и зовется самым богатым из городов Северного моря. Но твой рассказ тоже хорош — и если дадут боги, может, я побываю и в том Миклагарде.

— Пусть Один и Ньерд укажут тебе дорогу, — кивнул Альв, задетый тем, что в его словах усомнились, — и ты сам убедишься, что я говорю правду.

— Я и не говорю, что ты лжешь, — качнул головой Херульв, — но ведь ты и сам знаешь о Миклагарде только с чужих слов. Или кто-то из Сиборга бывал в том городе?

— Нет, — качнул головой Альв, — ливы никому не разрешают подниматься вверх по реке, да и курши тоже. Их вожди не хотят, чтобы мы напрямую торговали по Самегальзаре, но желают, чтобы мы покупали товары с востока только по назначенной ими цене.

— Курши — это те эсты, что владеют этими землями? — уточнил Херульв.

— Да, — кивнул Альв, — это большой и гордый народ, что умеет воевать на суше и на море. Пять конунгов правят землями куршей, что попеременно то воюют между собой, то вступают в союз. Мы живем во владениях конунга Локера, что утверждает, что ведет свой род от медведя. Он самый жадный и своенравный среди куршских владык.

— Вы торгуете с ним? — продолжал расспрашивать фриз.

— Торгуем, — кивнул Альв, — хотя ему нравится думать, что он берет с нас дань товарами из Готланда, Волина и твоей Фризии. Сам же он вроде как жалует нас за службу — янтарем, мехами, ну и товарами с Востока.

— Наверное, и он бы хотел напрямую торговать с Западом? — догадливо спросил Херульв.

— Хотел бы, — усмехнулся гут, — за все время, что я здесь живу, курши раз десять пытались взять Сиборг. Но грызня между собой у них занимает больше времени — а ведь есть еще и ливы и семиголы и жемайты. Вот они и предпочитают дружить с гутами — сильный союзник Локеру не помешает. Иногда он сам приходит в Сиборг, чтобы выбрать себе товар и я сам принимаю его так же, как принимаю сейчас тебя.

— Что же, в столь славном доме только конунгов и принимать, — сказал Херульв и Альв расплылся в улыбке от этой похвалы. Они продолжили пировать до поздней ночи, после чего Стюрмир и остальные гости вернулись на корабли, а сам Херульв, воспользовавшись приглашением хольдара, заночевал у него на чердаке, разлегшись на ворохе душистого сена. Лишь две вещи он взял с корабля, не доверив их никому из своих воинов — меч Асбрана и мешочек из плотной кожи, с туго затянутыми веревками. Отходя ко сну, фриз на миг распустил завязки — и зажмурился от зловещего багряного свечения исходившего от заточенного в янтаре гнусного отродья.

— Господин? — послышался робкий голос и дверь на чердак негромко скрипнула, — господин, ты здесь?

— Кто ты? — недовольно отозвался Херульв, торопливо завязывая тесемки на мешочке, — чего тебе нужно?

— Меня послал хольдар, — ответил дрожащий голос, ломавший норманнскую речь эстийским выговором, — не гони меня, господин.

Послышался стук кресала и маленький огонек, вспыхнувший в костяной плошке, осветил миловидное девичье личико, толстые светлые косы и огромные голубые глаза, испуганно смотревшие на полуголого хевдинга. Платье из простой белой ткани не могло скрыть тонкого стана и соблазнительных очертаний округлой груди и бедер.

— Я Иева, господин, — поклонилась девушка, — рабыня хольдара Альва. Он прислал меня, чтобы тебе не было холодно и одиноко этой ночью.

— Воистину нет хозяина радушнее его на этом берегу моря, — усмехнулся Херульв, незаметно заталкивая мешок с янтарем поглубже в сено, — ну же, иди ко сюда.

Иева улыбнулась одновременно робкой и хитрой улыбкой, явно ободрившись тем, что господин больше не сердится. Сноровисто стянув платье, она вынула из волос костяные булавки и копна светлых волос рассыпались по ее плечам. Херульв, подавшись навстречу, привлек девушку к себе, одновременно стягивая с себя портки. На ум пришла память о ночи в храме Моряны и всем, чему он научился с женой Драговита. Его губы прошлись по нежной, словно бархат коже, лаская затвердевшие соски, мужские пальцы скользнули ниже, раздвигая упругие бедра и проникая в сочащуюся влагой расщелину. С губ Иевы сорвался изумленный вздох и она широко развела ноги, когда Херульв, подхватив девушку за упругие ягодицы, с размаху насадил ее на стоящий колом член, с неутомимым пылом вонзаясь в стонавшую от восторга рабыню.

Уже под утро, когда выбившаяся из сил рабыня сладко сопела рядом с Херульвом, уткнувшись носом в его плечо, а сам фриз, лежа на спине, тоже крепко спал, снизу вдруг послышались громкие встревоженные голоса и топот ног. Потом раздался стук в дверь и громкий голос.

— Херульв? Херульв, ты спишь?!