Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том II (страница 47)
– Что, сестренка, по-тихому решила все провернуть? – Максим огляделся перед тем, как сделать шаг вниз. – Хату продала и все себе захапала? Ага, щас! – Снова это высвистывание.
Только Настя уже не слышит. Под водой совсем другие звуки. Оно выползает откуда-то справа. Оно движется по дну. Оно обвивает ноги. Мягкое и колючее. Липкое и мохнатое. Сейчас оно накроет с головой и утянет. Станет Настей. А Настя им.
Оно? Им? Ведь есть же имя, которое всплывает в памяти, как тягучие пузыри, застревающие в спутанной, скользкой шерсти.
– Шкура ты драная! Как мамаша твоя. – Максим царапает перила грязными, обкусанными ногтями. Делает шаг вниз. Еще шаг. Носки его кроссовок уже коснулись кромки воды. – Ублюдины, без рода, без фамилии. А я, знаешь? Я сын. Настоящий. От законной жены. Я – Роголев!
Настя делает рывок. Освободиться оказалось намного проще.
Бульк!
Ее руки вцепляются в щиколотку Максима и утаскивают его вниз. Он шлепает ладонями по воде, пытаясь вернуть равновесие. Настя запрыгивает ему на плечи, не давая поднять голову.
Конечно, одна она долго не продержится. Но, ведь рядом…
– Врррглв… Врррглв, – черная субстанция произносит свое имя раз за разом все более отчетливо.
– Я тоже, между прочим, – шепчет Настя.
– Вррр! Роголева! – рычит густая тьма в последний раз перед тем, как сделать Максима частью себя.
– Дай мне пять минут, – произносит Настя, вставая на ноги.
– Вррр.
– Ровно пять минут. И меня здесь не будет.
Субстанция вздыхает, лопаются маслянистые пузыри.
Пяти минут вполне хватит, чтобы покидать в рюкзак документы на «квартиру с неотделимыми улучшениями», ноутбук и пачку ромашкового чая. А еще вон ту вязаную игрушку с полки. Ктулху с глазами-пуговицами. Из плюшевой пряжи. Он обязательно будет сидеть между томами Лавкрафта и Энн Райс. В новой квартире. Не зря же десять лет назад, Настя исколола себе все пальцы крючком. И не зря он ждал ее здесь, все эти годы. Летучая мышка вот не пережила встречи с Настиной родней. Также как и рисунки на стенах. А этот, гляди-ка, жив-здоров. Отряхнуть от пыли, и как новенький будет.
Но МЧС о нем не узнает. И местное телевидение. И администрация. Для них будет только Настя. И ее история. История выжившей после обрушения аварийного дома, которое случилось под воздействием грунтовых вод.
– Грунтовых вод, понятно? – Подмигнула Настя, взглянув на решетку подвального окошка.
Наконец-то улица. Вокруг все такое сырое, чирикающее, предрассветное.
– Вррр, – слегка обиженно выдыхает тьма внутри дома.
Зов стихии
Екатерина Белугина
Океан заберёт кого-то снова. Саймон понял это утром, когда закидывал сети в лодку.
Сегодня они вновь остались без улова. Ему чудилось, что стихия наказывает их, как будто они мало голодали эти месяцы. Серые волны вгрызались в борта, солёные брызги разъедали глаза, но больше всего досаждал шум. Его слышали все, в лодках, на берегу, в деревне. Словно в голове поселился рой визжащих, копошащихся крыс.
– Слышал, что говорила Рози после того, как Бронаг ушёл? – спросил Бэйл, когда они вытаскивали лодку на берег.
– Слыхал, – из-за шума говорить было трудно, мысли постоянно путались, их размывало.
– Сказала, у него выросли жабры, – Бэйл сплюнул в воду. – Так, давай ещё немного.
Саймон упёрся голыми ступнями в мягкий песок, штаны неприятно липли к коже. Бэйл обошёл лодку и взялся за канат, развернулся, перекинул его через плечо и, сгорбившись, начал тянуть. Саймон налегал на борт. Наконец, лодка уткнулась носом в россыпь камней. Бэйл крепко обмотал канат вокруг одного из них. Ближе к утёсу виднелась ещё одна лодка. Может, хоть им повезло? Они закатали штанины, натянули башмаки и направились к тропе.
– И что скажешь? – Бэйл остановился у подножия холма.
Почесал струпья на шее. Его глаза покраснели от соли.
– Скажу, что это выдумки, – Саймон обошёл его и поспешил наверх.
Лишь бы не говорить об этом.
– Как знать, – принёс ветер ответ.
***
Саймон обошёл изгородь и открыл дверь. В единственной комнате было пусто.
– Эрин? – на всякий случай позвал он.
В хижине стояла тишина, от этого шум в голове стал невыносимым.
Наверное, ушла в церковь. Она теперь всё время проводила там. Саймон поморщился, закрыл дверь и пошёл по единственной улочке, в конце которой над крышами лачуг возвышалась башенка церкви.
Когда он поравнялся с низкой хижиной, почти землянкой, Саймон замер. Здесь они волокли её, голодные, злые и испуганные. Их страх жаждал воплощения. И нашёл его в знахарке.
От её дома уходила едва заметная тропа. Она вела к утёсу, напротив которого из океана вырастали четыре острые скалы. Люди называли их Бил Домну – Пасть бездны. Шум здесь усиливался, теперь в нём слышался шёпот. Саймон поспешил дальше.
Церковь была единственной мало-мальски добротной постройкой в селении. Камни собирали со всей округи, вплоть до границы леса. А женщины смазывали их известью и глиной, укрепляли дёрном. В церкви они пережидали ураганы и особенно холодные ночи. Каждому полагалось отдавать часть добычи в приход. Саймону этот порядок не нравился. Тем более что отдавать было нечего – самим едва хватало на жизнь. Но раз живёшь в общине, будь добр соблюдать её законы.
Из темноты за открытой дверью доносилось хриплое пение отца Бернарда. Саймон не стал заходить, сел на траву, положил голову на холодные камни. Шум не отпускал, Саймон стиснул виски ладонями. Нужно уходить отсюда. Он сегодня же обсудит это с Эрин. Вдруг ночью океан заберёт его? Или её, что гораздо хуже.
Священник не торопился заканчивать службу. Шум слышали все. И все знали, что он означал, поэтому молились. Как будто молитвы помогали.
Отец Бернард перешёл к исповеди. Саймон почувствовал, как внутри вскипает отчаяние и злость. На самого себя. Если бы тогда они не сожгли знахарку, то и шум не пришёл бы. Он поднялся и быстро зашагал прочь. Ветер с океана волнами гнул вереск под ногами. Он побежал. Дышать становилось всё труднее, хотелось рыть землю руками и сунуть в яму голову, чтобы заглушить ненавистный шум. Вместе с дыханием вырывались хрипы.
Когда крест на крыше церкви скрылся из виду, Саймон остановился. Он стоял на краю дубовой рощи. Солнце пронизывало кроны, играя на кривых стволах. На земле лежали камни, стояли кресты из тонких веток. Он прошёл мимо огромного валуна. Саймон вспомнил, как тащил его вместе с Бэйлом из оврага. В тот день хоронили старосту.
Вот здесь покоилась Бэт и многие другие, кого унёс голод прошлой зимой. Могилы им копали уже после того, как сошёл снег, и земля оттаяла. Саймон повернул к небольшой поляне, остановился у куста ракитника. Он уже отцвёл, сухие жёлтые лепестки покрывали маленькую насыпь.
Саймон сглотнул подступивший к горлу горький ком и опустился на колени. Шум отступал, уползал, теперь Саймону казалось, что где-то рядом просто бежит река.
Он не знал, сколько времени просидел у насыпи под ракитником. Со стороны океана небо покрыла хмарь, и солнце путалось в ней. Саймон встал, кинул последний взгляд на могилу и побрёл назад.
***
– Ты пропустил службу, – ладони Эрин дрожали на коленях. Она сидела на досках, застеленных мешковиной, и смотрела в пол. – Отец Бернард раздавал суп. Тебе бы поесть.
– Я был в море.
– Но Бэйл пришёл! – вскинулась Эрин. – Ты снова ходил на кладбище, – помедлив, добавила она, ладони вновь опустились на колени.
– Ходил.
Саймон подошёл и сел рядом, посмотрел на её лицо. Щёки ввалились, над большими голубыми глазами нависли белёсые брови. На бледной коже появились серые пятна.
Голод не отпускал уже несколько дней. Он вновь порождал страх. Саймон боялся всего: завтрашнего дня, моря, шума в голове, ночных шорохов, но больше всего себя.
В прошлый раз, когда страх овладел ими до безумия, они сожгли знахарку. И он шёл впереди, рыча и скалясь, выкрикивая проклятия ей в лицо.
– Мы поступили правильно, – сказала Эрин. – Так говорит Отец Бернард. Но ведьма мстит нам. Поэтому мы должны молиться ещё усерднее, Саймон, понимаешь? Все вместе! Но ты не веруешь! – она говорила быстро, слова вязли в шуме, словно в болоте.
– Она помогла нам. Вспомни.
Знахарка вылечила их дочь, когда та подхватила лихорадку две зимы назад. И ногу Саймона, после того как он напоролся на морского ежа.
– Что с того? Она была ведьмой, Саймон. И Господь наслал на нас те беды из-за неё.
Саймон вспомнил прошлую зиму. Она истязала их холодом, ветром и голодом. Немногие дожили до весны. Их дочь не дожила. Он сжал кулаки.
– А теперь она мстит! Насылает этот шум и зовёт в океан! – Эрин повернулась к нему боком, продолжая смотреть в пол, выложенный дёрном.
Саймон начинал злиться. На неё, на себя, за то, что больше не узнаёт в ней своей жены.
– Хватит, – тихо сказал он.
Но Эрин говорила всё быстрее:
– Проклятая ведьма забрала нашу дочь. Она положила глаз на неё, когда лечила лихорадку. Ходила сюда, как к себе домой, – слова сливались в мычание. Эрин наклонила голову и тёрла худыми пальцами шею. – А ведь до неё, вспомни, как хорошо мы жили! Всегда была еда и зимы были гораздо теплее.