Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том II (страница 49)
– Была одна про богиню демонов-изгнанников с иссиня-чёрной кожей. Помнишь?
Про демонов-изгнанников, чья родина морское дно, и их богиню, древнюю, как сам океан и такую же безжалостную, любил рассказывать старший брат Эрин. Он пропал в пустошах семь зим назад.
– Домну.
– Да, – Эрин даже улыбнулась. – Мать Бездна и её дети. Что если это она призывает нас?
– Эрин, это сказки, – говорить приходилось наклонившись к самому уху. Он ощущал её волосы на щеке. Сегодня она выглядела лучше, только кожа стала ещё бледнее. Но в глазах рассыпались весёлые искры. Чему она радуется? Бэйл умер. И скоро подойдёт черед остальных. – Давай уйдём?
– И погибнем в пустошах? Нет, милый, здесь Отец Бернард защитит нас. Я уверена. В тот день, когда сгорела знахарка, мы пустили бездну в свои души теперь она зовёт. И только молитвы помогут противостоять зову.
Она стиснула его ладонь и потянула вниз по тропе. Пусть будет всё что угодно, но только вместе с ней.
***
Его разбудил крик. Он сел на досках, напряжённо вслушался. Кричал мужчина.
В разум вновь втекал шум, медленно, тягуче разливался по всему телу. Крик повторился, слышались шорохи и всхлипы.
Саймон повернулся, Эрин рядом не было. Он вскочил, натянул штаны и рубашку, и босиком бросился на улицу.
Деревня погрузилась в сумерки. Над океаном через облака пробивался закатный отсвет. Сколько же он проспал? И где Эрин?
Двери хижин были распахнуты. Тени толпились у церкви на вершине холма. Саймон побежал туда.
Они стояли к нему спиной, просто стояли и смотрели на стены церкви.
Внутри за закрытой дверью Отец Бернард молился. Слова прерывались стонами и хрипами.
Саймон подошёл к женщине, которая стояла ближе всех. Кэрри, жена каменщика. Он узнал её по копне рыжих волос. Правда, сейчас они слиплись в колтун. Он тронул её за плечо:
– Кэрри, ты… – и тут же отдёрнул ладонь.
На шее женщины пульсировали три разреза, их края раскрывались, обнажая красную плоть.
Она обернулась. Саймон отпрянул. Мутные, водянистые глаза, приоткрытый рот, блестящая натянутая кожа – от прежней Кэрри мало что осталось. Она разинула рот, но не издала ни звука. Лишь протянула короткую, раздутую руку в сторону океана.
Сердце заколотилось, забилось в груди, как рыба в сетях. Остальные не проявляли к нему интереса, а как будто дожидались чего-то. Или кого-то.
Саймон попятился, развернулся и побежал к землянке, выскочил на тропу, упал, смяв плетень.
Камни больно врезались в босые ступни. У обрыва никого не было. Он опоздал.
***
Он опоздал.
Или нет? Внизу, там, где на белом песке темнели силуэты лодок, он заметил одинокую фигуру. Она стояла по пояс в воде, раскинув руки. Вода вокруг светилась, будто в неё упала звезда.
Босые ступни скользили по мокрой глине. В темноте он едва различал тропу. Саймон пытался звать её, но выходил лишь шёпот, дыхание сбивалось, сердце не отпускал страх.
Наконец, песок. Он бежал, не обращая внимание на острые раковины.
Саймон остановился у кромки воды, вдохнул и закричал:
– Эрин!
Она не повернулась. Её кожа, неестественно белая, молочная, светилась. Волосы прилипли к плечам и тоже побелели. Сначала Саймону показалось, что волос и вовсе нет, до того они слились с кожей.
Кроткие волны ласкали изгиб спины, обнажали бёдра, накрывали плечи, уводили вглубь.
Саймон ринулся в воду. Волны росли с каждым его шагом. Одна ударила в грудь, он устоял.
Теперь над поверхностью он различал только затылок Эрин, тусклый свет луны бликовал на мокрой белой коже. Набежала волна.
Ноги уже не чувствовали дна. Саймон грёб, что есть сил. Пусть это случится сегодня, пусть океан заберёт его вместе с ней. Он с ужасом отметил, что почти не слышит шума в голове. Вместо него в висках молотом стучал страх. Эрин пропала.
Волна выросла перед ним чёрной тенью, Саймон нырнул. Его завертело, в темноте он не понимал, куда нужно плыть, где дно, а где поверхность.
На мгновение мелькнул белый хвост, вода наполнилась стрекотом и звуками, похожими на плач. Саймон метнулся туда, но его снова закрутило, вдавило в песок. Он оттолкнулся ногами, вынырнул, сделал вдох, его накрыло снова. Воздух с силой выбило из лёгких, он судорожно вдохнул. В грудь ворвался липкий ледяной ужас, потянул на дно. Плач раздался совсем близко.
***
Саймон сидел под кустом ракитника. Сквозь ветви солнце играло на насыпи, на его ладонях. Кожа на них натянулась и чесалась от соли. Как и на всём остальном теле. Саймон знал, что должен плакать, даже рыдать. Но слёз не было. Была пустота. Обречённость. Вина.
Он очнулся утром на берегу. Вода в бухте была спокойна, о ночном шторме напоминали лишь водоросли и раковины на песке. И он. Рубашка висела клочьями, он стянул её. Тело тут же отозвалось болью, на зубах скрипел песок. Проклятый песок был повсюду, в глазах, на волосах, в штанах, смешался с кровью из раны на плече. Шум исчез совсем. Но тишина давила даже сильнее.
Он помнил отдельные моменты: как поднимался наверх, как шёл сквозь пустое селение, мимо сорванной с петель двери церкви. Он бросил мимолётный взгляд в тёмное нутро и побрёл дальше, к роще.
И что теперь? Пальцы погрузились в сухую рыхлую землю. Жёлтые бутоны зашуршали под его ладонью.
Если бы они не сожгли знахарку, шум не пришёл бы?
Странная вещь – память. Она спрятала облик дочери и Эрин, остались лишь смутные силуэты, серый и белый.
Зато теперь он отчётливо помнил тот день. Он не просто шёл впереди, он был первым. Первым донёс священнику, кричал, что они обязаны покарать ведьму. Вспомнил медные волосы, зажатые в его пальцах, вкус крови во рту – от напряжения он прикусил губу.
Знахарка шептала что-то, умоляла, но он не помнил слов. Остальные окружили их, скалились. Наверное, и Эрин была там. Наверное, она тоже скалилась.
Отец Бернард зачитывал обвинения. За спиной развевалась чёрная ряса. Его голос прерывал ветер и рёв волн внизу, но вот прозвучало: «Виновна!»
А дальше огонь, шипение, визг. И голос. Ледяной, бездушный, он прокрался в душу и теперь звучал изнутри. Эрин была права. Они пустили Бездну в душу, и теперь она властна над ними. Разве у него есть выбор? Он наклонился и прикоснулся губами к земле.
***
Саймон поднялся и направился к деревне. Солнце быстро погружалось в огромную чёрную тучу. Он улыбнулся.
К тому моменту, как он дошёл до церкви, тусклый диск скрылся полностью. Саймон подставил лицо под первые капли дождя.
Он прошёл мимо смятой изгороди знахарки, вышел на тропу. По небу прокатился гром. Тело налилось силой. Это странно, ведь если подумать, последний раз он ел два дня назад.
Он поднял руку, кожа вобрала в себя черноту неба, под ней перекатывались мышцы. Саймон стиснул кулаки, ускорил шаг.
Трава на обрыве была истоптана, дождь смывал кровь в океан. Сверкнула молния. Внизу, в каменном круге, волны сомкнулись в водоворот. Оттуда пришёл голос.
Саймон закрыл глаза.
И шагнул вниз.
Плохой срез
Александр Лещенко
Андрей, как и многие другие люди, ходил по проторенным маршрутам. Сначала: «Дом» – «Детский Сад» – «Двор» – «Дом»; потом «Дом» – «Школа» – «Двор» – «Дом»; затем позднее «Дом» – «Работа» – «Дом». Конечно, среди этих пунктов назначения имелись и другие, но перечисленные выше являлись основными.
Как правило, маршруты пролегали по хорошо знакомым дорогам, а иногда и вовсе никакой дороги не требовалось. Так, чтобы попасть из «Дома» во «Двор», достаточно было выйти из подъезда.
Однако пункт «Работа» располагался дальше всего. Чтобы добраться до места, где Андрей зарабатывал деньги, ему каждый раз нужно было пройти приличное расстояние. На автобусе туда особо не подъедешь, а такси – роскошь. Но парень не жаловался, так как утренние и вечерние походы на работу и с работы держали его в форме, заменяя хорошую зарядку.
Вот только сегодня вечером должен был начаться новый сезон любимого сериала, и Андрей не хотел ничего пропустить. Поэтому, чтобы быстрее добраться до дома, парень решил срезать дорогу и свернуть с той улицы, по которой всегда ходил, на боковую. Такой срез, почти по прямой, позволил бы ему сэкономить кучу времени.
Андрей уже не раз видел боковую улицу, но только сейчас впервые пошёл по ней. Табличка с названием была забрызгана чем-то красновато-коричневым, но он не обратил на это внимания, местные хулиганы развлекаются. От названия остались только первые две буквы «Д» и «А».
Андрей продолжил идти вперёд, но чем дальше он заходил, тем унылей становился пейзаж. Аккуратные домики исчезли, уступив место грязным хибаркам с покосившимися заборами. Стройные деревца перед зданиями сменили цвет с зелёного на серый и накренились, словно под невидимым грузом, прежде чистые лужайки покрылись мусором. И даже асфальт под ногами сначала растрескался, а потом и вовсе пропал, превратившись в какое-то грязное месиво.