Андрей Каминский – Фантастический Калейдоскоп: Ктулху фхтагн! Том I (страница 62)

Мужская, с короткими светлыми волосами, широко распахнутыми глазами и раззявленным ртом, из которого вместо языка свисало длинное тёмно-красное щупальце. Под нижней челюстью плоть казалась не срезанной острым предметом вроде гильотинного лезвия, а оборванной, висящей неряшливыми лохмотьями, словно кто-то очень сильный обхватил тело одной рукой за башку, а другой за туловище и проворачивал в разных направлениях, пока не разодрал плоть.

Зрачки мёртвой головы разъехались: первый уставился вверх, почти закатившись под веко, а второй заполз в нижний левый угол глазной впадины. Кожа казалась раздутой, бугрящейся, но не сильно – или труп пробыл под водой недолго, или организм медузы, в которую голова то ли врастала, то ли проваливалась в рот-анус, обладал способностью притормаживать разложение.

Тварь снова сжалась и разжалась, шевельнув чудовищным грузом, и я отчётливо, со всей ясностью, увидела, как разъехавшиеся глаза движутся, выползают из своих лакун, чтобы… уставиться на меня.

Горло сдавило спазмом, взгляд расфокусировался, я не могла больше сопротивляться тошноте, и рассталась с завтраком. И обедом, и вчерашним ужином, скорее всего, – так меня вывернуло. Параллельно я пыталась отплыть от этой гадости подальше, лупила ладонями по волнам, а ногами делала «велосипед».

Плавала я хорошо: в детстве ходила в секцию, пару раз приносила домой медальки региональных первенств. И тело не подвело – голова-медуза за мгновения осталась позади.

Теперь надо решать, что делать дальше.

4

До берега метров семьдесят. Если по прямой. Плёвое расстояние – для опытной пловчихи ни о чём.

Можно нацелиться влево или вправо, по дуге, чтобы не бояться столкнуться с медузами, оставившими жгучие следы на моей коже. Расстояние побольше, но и нервничать меньше придётся. Хотя…

Нервы и так никуда не годятся. Тоже мне, отправилась релаксировать! В объятья к студням-убийцам! Или, может, когда я плескалась, мне башку напекло, и в действительности нет ни корнеротов-каннибалов, ни живых глаз на трупной башке, ничего этого.

Да, это галлюцинация! Сейчас доберусь до берега, плюхнусь на гальку и усну. Сразу! А когда проснусь, ситуация окажется дурным, абсурдным мороком. Так ведь и есть!

Несколько минут лежала на плотной воде, минимум движений – восстанавливала силы. А затем погрузилась, чтобы определиться, в какую сторону путь держать. И тут же вынырнула, передёргиваясь, будто мышь увидела. Терпеть их не могу!

Путь к берегу преграждала шеренга багровых медуз. Я никогда такого не видела: покуда хватало глаз, они зависли в воде на одинаковом, сантиметров двадцать-двадцать пять, расстоянии друг от друга. Словно кто-то аккуратно распределил их рядочками – так мы по весне высаживали в чернозёме картошку в лунках.

Агрессии заградотряд не проявлял, но я понимала, что, вероятно, это разворачивался какой-то хитромудрый замысел-заговор против меня.

Снова, преодолевая страх, погрузилась в тёплую воду. Надо решать, что делать: бесконечно болтаться вблизи суши в ожидании лодки не получится.

Во-первых, катерки, развозящие по утришскому побережью туристов и нудистов, сюда не доходят, их конечный пункт – последняя лагуна, оставшаяся за береговым изгибом. Во-вторых, вечереет, а на юге ночь спускается шустро – можно воочию наблюдать, как солнце погружается в море. На полное утопление диска пяти минут хватает. В-третьих, кожа на руках продолжала саднить. Я подняла их в воздух – чёрт! – плоть покраснела и покрылась мелкими алыми пупырышками, словно от термического ожога.

Не сильно разбираюсь в болячках, дерматологу надо показаться. И чем быстрее, тем лучше. Но сначала – выбраться отсюда. Надо же так дебильно влипнуть?! Ладно, прочь сантименты и ахи-вздохи. Пора действовать!

Я поплыла влево, то и дело опуская лицо и всматриваясь сквозь воду. Вот они, гадины, висят шеренгой. Но она же не может растягиваться бесконечно, так ведь? Значит, я преодолею двадцать-тридцать-сто метров, и их строй закончится. Вверх – вдохнуть! – снова вниз. Семь, двенадцать, двадцать одна – сколько же вас, уродин?! Все похожие, но есть и нестандартные, с тёмными сгустками посередине купола. Как та, с башкой.

Не хочу всматриваться, не хочу понимать природу инородных вкраплений, но мозг услужливо расшифровывает картинки: это кисть, а вот голень, а там шмат мяса, бахромящийся оборванными волокнами.

Скольких вы уже прикончили?! Одного, двух? Больше? Со мной такое не пройдёт! Ваша мерзотная демонстрация завершится, я брассом промчусь к берегу и никогда больше сюда не вернусь. Сейчас. Сейчас…

Они продолжали пульсировать в такт волнам – одна за другой, одна за другой… Нет, этого не может быть! Я вынырнула. Чёрт. Чёрт!!!

Всё сразу стало понятно.

Я плыла вдоль медузьего ряда, который закончиться попросту не мог – смыкался в огромное кольцо. Широкое, метров пятьдесят в диаметре. И я, прокружившись вдоль его «бортика», оказалась на том же месте, где впервые обнаружила подводное оцепление.

Ладно. Не пасовать! В каких только передрягах бывать ни приходилось! – ничего, выжила.

И в детстве, когда соседский мастифф почти вцепился мне в горло, повинуясь ничем не обоснованной вспышке ярости. И в юности, когда меня пыталась изнасиловать шайка отморозков. В первом случае спас отчим – вот от кого я ждала помощи в последнюю очередь, а он не побоялся злющего опасного пса… А во втором – парни из машины, проезжающей мимо парка, где меня двое держали, а ещё двое срывали одежду. Я кричала – нет, визжала, и меня чудом услышали, и – ещё большее чудо! – откликнулись. Три здоровенных мужика, и у одного был травмат…

Всё это промелькнуло стоп-кадрами, вызволенными из памяти стрессом. Пусть эти корнероты тоже останутся только в воспоминаниях, пусть, а?!

Но надеяться мне не на кого. Отчима семь лет нет в живых, инфаркт, ушёл в неполных пятьдесят пять. Да и те отчаянные парни вряд ли промчатся мимо на моторке или скутере. Таких чудес не бывает, да и я, похоже, исчерпала лимит нежданных спасений…

Нырнуть глубже! Проплыть под ними! Это же проще простого!

Набрав полную грудь воздуха, я погрузилась метра на три и резкими гребками стала двигаться к берегу. Вот и гирлянда холодцовых тел, но они вверху, и их щупальца недостаточно длинны, чтобы достать меня. Ура! Я легко…

Меня обожгло снизу. Снизу!!! Вдоль внутренней части левого бедра, а затем в живот – больно! Нестерпимо! Заорать бы! Но вместо крика изо рта вырвались и устремились к солнцу пузыри, в глотку хлынула солёная вода, я запаниковала, но тело слишком хотело жить – развернулось, рассекая воду, и рвануло вперёд.

Краем глаза я увидела, как от крупных подводных камней отделилось несколько прилепившихся к их неровной поверхности и ставших практически невидимыми, мимикрировавших корнеротов с алыми прожилками вдоль тушки…

Второй заслон. Ещё одна грань ловушки, в которую я угодила.

Отплёвываясь и хватая воздух жадно, до свиста в лёгких, оказалась на поверхности. Кожа горела, словно изощрённый садист обдал обнажённое тело кипящим на сковороде маслом. Резь казалась намного сильнее прежних ожогов: то ли «глубинные» медузы ядовитее собратьев, то ли мой организм резко сдавал позиции под натиском стресса и боли.

– Помогите! – крикнула я во весь голос. – По-мо-ги-теееее!

Понимаю, что люди далеко, что ветер и шум моря влёгкую заглушают любые посторонние звуки, но пытаться надо. Сдаваться, размахивая белыми труселями – не в моих правилах. Никогда! Лучше сдохнуть…

5

Последние минут сорок, а то и час, я висела, вцепившись в буй. Точнее, болталась. Сил держаться за гладкую и скользкую поверхность не нашлось, поэтому я обвязала несложным, но эффективным морским узлом торчащую из ушка на верхушке буя плотную верёвку вокруг своей кисти и повисла, как тряпочная марионетка. Перебирая ногами, я пыталась осмыслить события этого бесконечного дня, но они наслаивались и смазывались. Телу срочно требовался отдых. Но как тут расслабишься?

Это дрищ очкастый меня проклял, вчера. Орал что-то про медуз, я внимания не обратила. Гадина черноротая, чтоб у него член в узел завернулся! И ведь у всех почти мужиков такое отношение: подомогаться и, если получил от ворот поворот, послать, оскорбить, унизить. Проклясть. Ну как жить в таком озлобленном мире, как?!

…Быстро темнело. На горы, поросшие можжевельником и фисташкой, лёг первый сумрак. Пройдёт около часа – и мир поглотит ночь. Звёзды да луна – вся иллюминация.

Я думала. Продраться сквозь строй не получится – зажалят. Но и висеть так целую ночь, или сколько там ещё придётся, я не выдержу. Перетянутая верёвкой рука онемела. Боль в пострадавшей от корнеротов плоти пульсировала, выстреливая резкими вспышками.

Что делать? Что же делать?! – мелькало в галерее беспорядочно то скачущих, то замедляющих бег, будто засыпающих, мыслей.

Ответа не было.

6

Когда золотая солнечная монета коснулась морской поверхности, мою щиколотку пронзила свежая острая боль.

Я инстинктивно сжала ногу и, распрямив её как пружину, лягнула со всей мощи невидимого напавшего. Попала! Будто по футбольному мячу саданула. Но радость продолжалась недолго: холодные, сильные и жгучие жгуты оплели и стиснули голень, наполняя измученное тело новой порцией страданий.

Я замолотила ногами, пытаясь стряхнуть невидимую тварь – получилось! Опустила лицо в воду, увидела с трудом – света оставалось ничтожно мало, как вилюхляется потерявшая ориентацию контуженная медуза. Её коряжило из стороны в сторону, словно говно в проруби.