Андрей Измайлов – Форс-мажор – навсегда! (страница 89)
Деньги решают не все, но многое. Многое, но не все.
— Олег Викторович, вы шпион?
— Шпион, шпион! Отстань!
Единожды солгав…
Когда это?
Умолчание не есть ложь. Да ты и не спрашивал, дружище!
По прошествии лет и лет наслаивается некий «культурный слой». «Дятлом» Олег не был — это как пить дать. А в остальном — работа есть работа, работа есть всегда. Дороги, которые мы выбираем. Гомозун — коммерсант. Токмарев — мент. То-то всенародная любовь из всех щелей прет — что к тем, что к другим!
Рефлексии побоку, и вопрос Артема не из разряда риторических-обличающих, а из разряда животрепещущих, трепещущих живо:
— Повторяю. Предположим, все же говно. Активное. Да-да, твой Ленивец не фантазер, и ты все просчитал. Но «евру» привезут не этим рейсом, а следующим. Допусти. Как?
— Допустил. А никак! Откроем, убедимся, быстренько закроем и с матерком отправим финнов строго по адресу — на Ленспецкомбинат. Российская нескладуха, семь пятниц на неделе, часовая заминка на круг. Нормальный ход!.. И будем ждать очередного подарка от «Tuore tuuli». Но этого не случится, Тем. Я же вещий! И не по бараньей требухе гадаю! Все схвачено.
…Не все. Залог успеха — в гробовом молчании. Чтоб никто посторонний! Друг ли, враг ли! НИКТО.
«Гвардейцы» — своеобразный друг. Гомозуну. И не они на самом деле беспокоили Токмарева. Вопрос «по поводу посторонних» — пробный шар. Лунка известна-уготована — Гомозуном же, знающим свой контингент вдоль и поперек. Артем и не сомневался. И не о том хотел сказать. То — друг.
А враг? О котором Гомозун, хоть трижды вещий, элементарно не имеет понятия. Ибо нельзя объять необъятное.
…о-о-о, это, согласись, Тем, слишком нарочито. Чего не придумает Токмарев, лишь бы время оттянуть и — ни твердого «да» или, на худой конец, ни твердого «нет»! А времени осталось…
Пискнула рация:
— Первый?! Я — развилка. Первый, первый!
…не осталось времени…
Гомозун цапнул рацию с проворством изголодавшегося кота:
— Я — первый!
Да или нет?
— Грузите апельсины бочках! Ушли к вам!
Да…
Производственная тема — бегло.
Все эти «Сталевары», «Трактористы», «А мы монтажники-высотники», «Говночисты»…
Горячечные моно— и диалоги: «Стране позарез нужен металл (хлеб, лес, уголь, апельсины бочках), а ты баклуши бьешь?!»
Конфликт лучшего с хорошим. Победа лучшего над хорошим.
Вдохновенный прорабский труд — экшн-экшн-экшн с участием стройматериалов, башенных кранов, бульдозеров, комбайнов и др. Идиотически счастливые лица, перекошенные истерическим «Дае-о-ошь!!!»
Тоска зеленая.
Не спасает ни обязательная комическая сценка, ни финальная пьянка с проникновенными речами, провоцирующими комок в горле от гордости за…
А сценка была-а-а. Насколько обязательная и насколько комическая — дискуссионно. Но была. В предбаннике.
Спешное одевание Гомозуна коленопреклоненным и голым Токмаревым (он-то всегда успеет, в тридцать секунд):
— Штаны, блиннн, «в облипочку»! Жопу от скамейки оторви!
И дверь извне — нараспах! И в дверях — Гречанинова. Вся как божия гроза.
Что она хотела стребовать с Артема, пославшего ее в долгосрочный нокаут, неведомо. Но хотела. («Риско-о-ов! Очнется — не завидую. — Сам себе не завидую!») Очнулась. С ней еще никто так… так… Куда делся этот доморощенный терминатор?!
Куда как не в сауну?! Повадился туда прятаться! Откр-р-р…
…р-р-рывай!
А там — оба-два. Бывший и будущ… Фигушки — будущ! После того как он с ней поступил?! И после того, что она воочию видит?! Неглиже. Позы — ваащщще. Бред сумасшедшего! Шутку хочешь? Позавчерашней свежести?
И Гомозун от внезапности усугубил приветливым:
— Вот и наш… порноплавный партнер! Катюха!
Порноплавный?! Ид-диоты! Оба! Оба-два! Пошли вы!
Катюха хлопнула дверью (гром и молния), так и не проронив ни звука. Слова? Зачем?!
— Я оговорился! Оговорился я! — дурно хихикая, оправдывался Гомозун постфактум, пока Токмарев, уже не щадя, заканчивал облачать шута горохового в надлежащие одежды. — Уй-юй!
— Потерпишь, блиннн!
— Оговорился, говорю!
Судя по дурному хихиканью, впрямь не планировал производный каламбурчик от полноправного. Фрейд не дремлет! В кои веки не пошутил, оговорился! Слово не воробей.
Сценка, м-да. Комическая…
В остальном рутинная производственная тема!
Потому бегло — приехали, распаковали, выгрузили, уехали.
Четыре спецгрузовика.
Четыре белоглазых дисциплинированных финна, плохо понимающих, куда они приехали, и плохо понимающих по-русски.
Четыре сопровождающих чернобыльца — от развилки.
Финских шоферюг радушный Гомозун сразу упек в корпус:
— Покушать с дорожки? А по стакану? Погодка — бр-р!
Чтоб турмалаи отказались по стакану?! Но… им на станции сказали: отцепиться и — домой.
— А у нас в России семь пятниц на неделе. Переиграли. «Окошко» свободное выдалось на площадке. Щас наши «негры» опорожнят ваши фуры, и вы с ними же, с фурами, — домой. Так как насчет по стакану?
Чтоб турмалаи отказались насчет по стакану!
Токмарев инстинктивно соблюдал дистанции. Хотя уже ЗНАЛ: внутри — не говно, не «сборки».
Показания дозиметров, которыми оказались оснащены все работяги поголовно (не МКС-1, универсальный, последнего поколения, но РКСБ-104 тоже не барахло, сгодится), — сняли крышку-экран, и стрелки дозиметров не дрогнули: 20 миллирентген было и есть.
Кроме того, заглушки под крышкой не оказалось. Будь внутри «сборки», экранирующая заглушка — всенепременно. Не «сборки»…
Но и до того, до того, до того — рессоры. Под грузом активного дерьма они бы подсели до предела, налицо же — солидный запас. Вес урана и вес бумаги — разница. Таможеннику начхать, он в другой области спец. А спец в области атомной энергетики навскидку определит — не «сборки».
Не они. И не апельсины. И не бочках. Мешки из черного-непроницаемого целлофана. Формой, плотностью, весом — со строительные кубики.