Андрей Измайлов – Форс-мажор – навсегда! (страница 60)

Это не кампания, это надолго — для одной шестой части суши, со всех сторон окруженной цивилизацией, то бишь для России.

Вечно актуальный девиз, в пику перманентному форс-мажору!

Не в пику, а благодаря…

Форс-мажор = Катастрофа.

Яйцеголовые нарекают катастрофой внезапное событие с необратимыми последствиями, толкуемое личностью как нелепая случайность, с одной стороны, и как невосполнимая утрата — с другой…

Форс-мажор, вторгающийся в жизнь, опустошает ее и лишает смысла.

Форс-мажор предвиденный — иное. Для личности, упорно прущей на рожон, не пытающейся предотвратить катастрофу или, минимум, избежать, — это осознанная жертва, изначально имеющая смысл.

Можно ли толковать несчастье, трагическую случайность как позитив?

С точки зрения личностного опыта — можно и должно.

Стресс полезен для здоровья. Многие, пережившие катастрофу, впоследствии поминают ее добрым словом: уникальное переживание, вынудившее переоценить все имеющиеся ценности!

При форс-мажорных ситуациях человек возвращается к себе: вся повседневная мелочь теряет значение — перед лицом подлинного человек и сам становится подлинным.

Вот Чернобыль… Многие припятские, страдающие ДО ТОГО хроническими неврозами и психозами, в обстановке форс-мажора полностью излечились, все болезненные симптомы исчезли, будто и не бывало. Само собой, речь о тех, кто уцелел, схватив более-менее приемлемую, нелетальную, дозу. Нагрянувшие вместе с военными-пожарными-спасателями добровольцы-психологи, ожидавшие душевного кошмара в Зоне, вдруг осознали: стоим в сторонке, курим, наша помощь не требуется.

Помощь понадобилась много позже. Когда эффект обновления душ после пережитого стал улетучиваться. К выжившим и наладившим относительно спокойное бытие постепенно вернулись все болячки типа «глюк». Диагноз — экзистенциальный невроз. Но добровольцы-психологи к тому моменту разбрелись кто куда, и чернобыльцы разбрелись кто куда.

И вообще с таким диагнозом в России не лечат. Врачу: прежде чем лекарство прописать, обнаружь болезнь! Нет и не может быть такой болезни у россиян! Априорно! Идите, гражданин, не симулируйте. Следующий!..

Экзистенциальный невроз — утрата пациентом смысла жизни в условиях, когда ВСЕ ЕСТЬ. Испытание благополучием. Не менее, говорят, суровое испытание, нежели ниспосланное бедолагам, населяющим одну шестую часть суши.

Кто говорит?! Какие зажравшиеся с-суки говорят?! Пожили бы здесь в нашем во всем с годик-другой!

Яйцеголовые и говорят… зарубежные… Для тамошних психотерапевтов экзистенциальный невроз — привычный диагноз. Как для здешних — белая горячка.

Спрашивают у тамошних: кто полностью и безоговорочно счастлив в Америке?

Отвечают глубоконаучно: больные раком! И разъясняют: не издевка, не гипербола! просто в преддверии смерти люди обретают смысл жизни — экзистенциальный смысл!

Да что б вас всех поголовно осчастливило! Там!

А здесь… Повезло, дорогие россияне! В обозримом будущем повальная эпидемия экзистенциального невроза нам не грозит.

Если же мир свихнется и долгожданная стабилизация снизойдет на одну шестую часть суши — то лишь в общем, но не в частности. Ибо в частности отдельный индивидуум всегда пренебрежет вековечным наказом «не ищи на жопу приключений!» и непременно отыщет. Интуитивно! Во избежание экзистенциального невроза!

Артем Токмарев,

Олег Гомозун,

Катюха Гречанинова,

Гена Чепик,

Марик Юдин —

(далее весь списочный состав 1-а класса школы № 2 в Сосновом Бору образца 1974 года).

У всех у них на роду написано: утеряете смысл жизни, как пить дать! ибо все у вас есть! Так написано. На роду…

На роду у них — папы-мамы, специалисты по укрощению-приручению Атома, который был дикий — стал мирный. (Ошибка! По прошествии лет выяснилось: Атом, подобно тунгусу, и ныне дикий!) Папы-мамы выборочно призваны в Сосновый Бор из Красноярска-26:

— Ну, граждане реакторщики, турбинисты, дозиметристы, дефектоскописты! Кто сегодня хочет поработать?

— Огласите весь список, пожалуйста.

— Ленинградская атомная электростанция. Научно-исследовательский технологический институт. Ленспецкомбинат. Государственный оптический институт. Семьсот человек…

Общий энтузиазменный шаг вперед.

Еще бы!

Да, горно-химический комбинат, ГХК, воспринимается родным детищем — своими руками, первый колышек, большая руда… и прочее подобное.

Да, прекрасен этот лучший из миров — зарплата, квартира, ордена… и прочее подобное.

Однако по зову… э-э… сердца — хоть к черту на куличики, когда и если шанс выдался. Бытие за колючей проволокой, конечно, определяет сознание. Но коллективное бессознательное: вырваться бы отсюда! Даром что существование в Красноярске-26 — по третьему варианту, в живописном лесном массиве, в бывшей пойме Енисея.

(В 1950-м при закладке ГХК всерьез муссировались первый и второй варианты:

разместить жилой комплекс с соцкультбытом на 20–25 тыс. человек в горе на 50 метров выше Основного Объекта;

в Кантатском ущелье построить город и с целью маскировки засыпать его породой, выбираемой при проходке подземных объектов…

Товарищ Сталин, вы — б… б-б… большой ученый!)

А в Сосновом Бору проволоки колючей нема, снабжение побогаче, жилье улучшенной планировки — сразу, Питер под боком. Работа почти ничем не отличается от красноярской: те же многоканальные реакторы (РБМК) — технология один в один, различие — энергия идет не на образования стратегического плутония, а на турбину, чтоб вертелась.

И — шаг вперед!

Не все сразу, граждане! Много званых, мало избранных. В первую очередь высокопоставленные! Вы и вы, ладно, и вы… остальные пока отойдите — когда будет нужно, вас позовут. Избранные готовы? Вперед, товарищи!

…Прибыли? Как доехали? Обживайтесь!

Хвойное амбре многолетних сосен.

Кирпичные многоэтажки — по индивидуальным проектам.

Детские площадки — славянское городище типа Китеж, вигвамное стойбище типа команч, средневековый замок типа Андерсенград.

Банальный пивняк под открытым небом (как без него! никак!) — не грязная будка с грузной теткой в чистом поле, но дубовые столы под черепичным навесом и (и!) пивные кружки керамические с откидным верхом.

До Финского залива — четверть часа прогулочным шагом. Песчаный мелкозернистый пляж. Вода — парное молоко из-за высокотемпературных добавок на сбросе ЛАЭС. Вниманию рыболовов-любителей: у местных карпов чешуя с медный пятак!

Специально для радиофобов, которые: в Заливе — ни за что! ни плескаться, ни рыбачить! да, экологически продвинутые финны с другого берега в считаных километрах бдят денно и нощно! но вдруг все же?! Так вот специально для радиофобов… в достаточной дали от Залива и от атомной станции, в глухом лесу — бессточное озеро Копанское. Окоемом — турбазы (хошь палаточные, хошь белокаменные): солнце-воздух-и-вода! ягоды-грибы-и-мы!

Впрочем, откуда взяться радиофобам в среде красноярцев?!

Смолоду-сзелену вот этими вот руками в урановые шахты лазили, фигурально выражаясь. И ничего! Со здоровьем лады. Детородные органы-процессы-функции в норме. Более того! Рекламный четвертьвековой средний возраст сосновоборцев — во многом за счет обильного племени молодого-незнакомого, произведенного на свет в шестидесятые-семидесятые, то есть ясельного и детсадовского возраста.

Как молоды мы (папы-мамы) были, как молоды мы были. И детишек по новомодному (тогда еще) Бенджамену Споку воспитывали: разрешайте все! не опасайтесь за свой авторитет — и тогда он станет незыблем! будьте с ними проще — и они к вам потянутся! а когда потянутся, тут-то и сейте разумное-доброе-вечное.

Крошка-сын (Тема Токмарев, например) к отцу пришел, и спросила кроха: «РБМК — хорошо? ВВЭРы — плохо?»

Он, крошка-сын, не о принципиальной разнице между РБМК и ВВЭР. Он, первоклашка, буковки уже знает, читает бегло, но в таком сочетании (РБМК! ВВЭР!) — нет. Однако про НАШ мирный атом ему с пеленок прожужжали уши. И про ИХНИЙ милитаризм, размахивающий ядерной угрозой (каков слог! подлинно!), тоже прожужжали. В неокрепшем сознании укореняется: у нас ОНО беззвучно-незримо и ради жизни на Земле — у них ОНО оглушительно-слепяще и… см. Хиросиму — Нагасаки.

Аккурат в пять-шесть-семь лет человечек проникается: мы-то все смертны, оказывается, как же так? Вот и эти самые, которые «размахивают», нейтронную бомбу придумали (середина семидесятых!) — а она не оглушительно-слепяще, но беззвучно-незримо, КАК У НАС. Получается, У НАС тоже может приключиться… Пап? Получается?

И папа, зубр-атомщик, неколебимый авторитет для крошки-сына (см. Бен Спок), тщательно подбирая понятные мальцу слова, растолковывает (и чтоб стресс у пацанчика погасить, и с тайной горделивостью — смена растет, по стопам, по стопам!):

Видишь ли, Тема…

У них — атомные электростанции. У нас — атомные электростанции.

У них — ВВЭР, водо-водяной энергетический реактор. У нас — РБМК, реактор многоканальный. Во всем мире считается, что ВВЭР — лучше. А мы считаем, наоборот, — РБМК!

Как бы тебе попроще… Значит так…

ВВЭР, по сути, электрочайник, наполненный водой. Только вместо спирали у него ТЭН, теплоэнергетический нагреватель. В сеть чайник не включается, а разогревается ТЭНом, в котором распадается топливо. Летит кусок распада внутри топлива и, преодолев десять миллиметров, за счет трения накаляется до двух тысяч градусов. Через стеночку тепло передается воде. Вода превращается в пар. Пар крутит турбину.